"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 482

Дни потекли за днями, переполненные напряженным трудом и полузабытыми студенческими заботами. Добавляли нагрузки и занятия английским.

Немудрено, что теперь его образ жизни вполне можно было назвать отшельническим. К тому же общаться в Москве особо было не с кем: новых друзей завести не успел, а старые за войну растерялись.

Единственный человек, с которым Иван изредка общался, да и то по телефону, был полковник Воронин. Однако — странная вещь! — разговоры с ним каждый раз оставляли у Талызина какое-то тревожное чувство. Казалось, Андрей Федорович чего-то недоговаривает, хотя толковали они, в общем, о вещах обыденных, житейских. Воронин сдержанно жаловался, что в последнее время начал сильно прихварывать: почки шалят, сердце прихватывает, и вообще стал зависеть от погоды, чего прежде отродясь не бывало… Тягостно-тревожное чувство вызывали даже не слова Андрея Федоровича, а тон, которым они произносились.

Однажды Воронин сказал:

— Пора мне, брат, на отдых.

— Что?! — не поверил собственным ушам Талызин. — Вы это серьезно, Андрей Федорович?

— Стар я, видно, стал, Ваня. — Голос полковника был просевшим, безжизненным. — Многого не понимаю.

Когда Талызин повесил трубку на рычаг телефона-автомата, настроение было испорчено окончательно.

Без всякого аппетита перекусил в институтском буфете, который мог предложить сегодня только винегрет да ржавую селедку. Отсюда путь его лежал в читальню, где следовало основательно позаниматься. В последнее время у Талызина наметились, как выразился ассистент, ведущий занятия в подгруппе, нелады с теоретической геофизикой. Эти нелады с серьезной наукой, что ни день, углублялись. И по причине, в которой сам Иван еще не смел себе признаться…

В читальном зале было тесно, отыскать свободное местечко не просто, но заниматься в общежитии Талызин не любил: и всех необходимых учебников нет под рукой, и главное — шумновато, дым коромыслом стоит с утра до поздней ночи. Помещалась читальня в конце широкого коридора, который кто-то нарек «главным проспектом».

Не сиделось, не работалось. Недавний разговор с Ворониным оставил неприятный осадок. Иван несколько раз вставал, прохаживался, то и дело поглядывал на часы: занятия на курсах английского языка, где работала параллельная группа, должны были скоро закончиться. Неожиданно для себя Иван сбежал на первый этаж, в раздевалку, схватил свое пальто и, наскоро его натянув, выбежал из институтского вестибюля.

Миновав небольшой сквер, заметенный первым снегом, он сел на крайнюю скамью, так, чтобы видеть выход. Сердце колотилось как у мальчишки — быть может потому, что он слишком быстро бежал, а может, и по другой причине.

Шло время — Вероника Николаевна не показывалась: видимо, что-то ее задержало, Талызин несколько раз вставал и прохаживался по занесенной снегом аллее, чувствуя, что начинает замерзать. Чуть разогревшись, садился снова.

Двери распахнулись, и из них вышла стайка девушек из параллельной группы. Дружно, как по команде, они посмотрели на него. Одна из девушек, весьма недурная собой — Талызин знал, что ее зовут Ляля, — что-то сказала подругам, что именно, он, конечно, не расслышал. Девушки заулыбались и прошли мимо окончательно закоченевшего Ивана.

Наконец, когда он уже отчаялся дождаться и перебирал в уме все мыслимые варианты, вплоть до пожарного выхода, в дверях показалась Вероника Николаевна. Поставив на снег плотный портфель, она подняла воротник и, вновь подхватив свою ношу, озабоченной походкой направилась к арке, не замечая Талызина.

Он догнал ее у троллейбусной остановки.

— Разрешите помочь? — сказал Талызин, беря у нее из рук тяжелый портфель.

— Хоть один рыцарь нашелся, — Вероника Николаевна улыбнулась. Иван отметил про себя, что улыбка очень красит ее.

— Кирпичи у вас там, что ли? — искренне удивился Талызин.

— Ваши же контрольные. Мне еще проверять их, а до этого в дежурный магазин заскочить, если он еще не закрылся, карточки отоварить, — вздохнула Вероника Николаевна.

Снова посыпалась легкая крупка. Сквозь легкие снежинки светились окна. Крестообразных наклеек на стеклах, обратил он внимание, заметно поубавилось, хотя оставалось все еще немало. Мороз пощипывал уши. Талызин поглубже нахлобучил кепку — шапкой не успел обзавестись.

Подкатил троллейбус.

— Не мой, — покачала она головой.

Площадка опустела, они остались одни.

— А знаете, Талызин, вы делаете успехи! — сказала Вероника Николаевна.

— Успехи?..

— Ну да, у вас определенная склонность к языкам. Здесь ведь тоже необходим талант, как и во всяком деле. Между прочим, вы можете приступить к внеаудиторному чтению. Я еще на занятиях собиралась сказать вам это. В следующий раз принесу вам книжку с адаптированным текстом, хорошо?

Пока они обменивались ничего не значащими фразами, Талызин подумал: чем его притягивает эта женщина? Он искоса бросил на нее внимательный взгляд, будто видел в первый раз. Похоже, она на несколько лет старше его. И красивой никак не назовешь: широкоскулая, курносая, ранние морщинки залегли в уголках губ… Но что-то неуловимо привлекательное было в ее лице.

— Вы далеко живете? — спросил Талызин.

— Далеко, — махнула рукой Барановская. — На троллейбусе — до конца. К счастью, недалеко от нас дежурный магазин, работает до одиннадцати, так что успею. Вам, наверно, кора?

— У меня бездна свободного времени, — небрежно ответил Иван, покривив душой.

Подошел ее троллейбус. Окна салона были затянуты толстым слоем льда, в некоторых из них пассажиры «продышали» маленькие круглые глазки. Талызин подсадил Веронику Николаевну на ступеньки, махнул на прощанье рукой, она улыбнулась в ответ. Он так залюбовался этой хорошей, открытой улыбкой, что лишь в последний момент спохватился отдать портфель. Пробежав с десяток шагов, успел сунуть его в неплотно прикрытую дверцу троллейбуса.

В эту ночь Талызин долго не мог уснуть. Ворочался с боку на бок на жесткой койке, скрипел пружинами.

— Иван, ты не заболел, часом? — сонным голосом спросил его сосед по комнате, вдруг переставший храпеть.

— Нет.

— А нет, так какого дьявола шебуршишься! Не мешай другим спать.

— Ладно, извини.

— Крутишься как перпетуум мобиле, — примирительно проворчал парень.

Через несколько минут Талызин снова услышал заливистый храп. Поняв, что не заснет, он тихонько оделся и вышел на улицу.

— И чего не спится? — проворчала вахтерша, отпирая дверь.

— Ладно, тетя Нюра, не серчай. Луну посмотреть нужно. — пошутил Иван.

— Луну… Уши гляди не отморозь, герой, — буркнула тетя Нюра, добрейшая душа. — А вернешься — постучи тихонько, я открою…

Ночная Москва была прекрасна!

Начинавшаяся было метелица улеглась. Снег под фонарями искрился. «И, как бабочек крылья, красивы ореолы вокруг фонарей», — припомнил Талызин.

Какие-то подозрительные личности прикуривали друг у друга на углу. Сторож в роскошном тулупе, прохаживавшийся у магазина, с сомнением посмотрел на него.

Иван бродил какими-то неведомыми переулками, читал названия учреждений на досках, скользил взглядом вдоль темных окон.

Возвращаться в сонное общежитие не хотелось.

С того вечера как-то само собой вошло в обыкновение поджидать Веронику Николаевну после занятий. Казалось, она это воспринимает как должное. Во всяком случае, отвечая на приветствие Ивана, отдавая ему свою ношу, она ни разу не выразила, даже в шутку, удивления или недоумения.

Талызин брал у нее портфель, а если была сумка — то и сумку, и они шли либо к троллейбусной остановке, либо, если погода была сносной, просто бродили по улицам и переулкам Москвы. Тема разговора всегда находилась. Даже если она казалась малозначащей, беседа их захватывала. Говорили о разном: о том, как идут занятия, о литературных новинках, о приближающейся в институте сессии — последней в жизни Талызина, о событиях в мире, которые становились все более тревожными. Однако, словно по уговору, не касались одного — личной жизни каждого, семейных дел.