Я не сдамся! (СИ) - Добрых Аврора - Страница 7

Вообще в магазин не требовались кассиры, но Машино везение не подвело — именно в этот день уволилось сразу двое сотрудников, и их места стали вакантны. Правда, не на кассе, а в зале, но девушка и этому была рада. Со старой работы у нее осталась медкнижка, так что устроиться получилось сразу. Немного бумажной волокиты — и вот она уже полноценная сотрудница магазина, которая совсем недавно заходила сюда только в качестве покупателя.

Работы в зале предстояло очень много: расставлять актуальные ценники, которые менялись каждый день, следить за просроком, разбирать паллеты с товаром, расставлять все по полкам, сортировать овощи и фрукты, бегать по поручениям управляющей и кассиров в поисках нужного товара, помогать покупателям и еще много чего. Кроме того, работы хватало и на складе.

Маше выдали жилет в фирменных цветах компании и бейджик с именем. В работе ей помогал сын Саломатхон Маджид. Подсказывал, что и как делать, поднимал тяжести и, в целом, подстраховывал как мог. Сама Саломатхон работала на кассе и была самой главной среди всех кассиров. Остальные постоянно звали ее на помощь — только она могла открыть любую кассу, сделать возврат и перезагрузить систему. Со временем, сказала она, Маше тоже можно будет на кассу. Нужно лишь немного подождать, пока в зал наберут штат, а кто-нибудь из кассиров уволится. Такое, по ее словам, случалось часто, так что долго ждать точно не придется.

К вечеру первого дня Маша валилась с ног от усталости, но была очень довольна собой. Она нигде не накосячила, а управляющая даже похвалила ее за старательность. Кроме того, работа почти не оставляла времени на грусть и размышления о прошлом. Девушке было так проще: не думать о нем, не вспоминать приятные моменты и ни на что не надеяться. Сейчас нужно заработать денег, встать на ноги и вернуться к прежней жизни, когда ты — один в поле воин и рассчитываешь только на себя. Это будет непросто, она знала, но сдаваться не привыкла с самого детства, а, значит, не спасует и сейчас.

Глава 7

День летел за днем, не давая опомниться, но тоска и обида время от времени брали свое. Когда ночью все укладывались спать, Маша бывало тихонько плакала, отвернувшись к стене. В какие-то дни ей было так тяжело и невыносимо, что до одури хотелось позвонить Диме, чей номер она до сих пор помнила наизусть. Но звонить ему было нельзя — эта очевидная мысль витала в воздухе даже в самые тяжелые моменты. Поэтому девушка сдерживалась, проглатывала слезы и занимала себя работой настолько, насколько это вообще было возможно.

В зале магазина она трудилась как пчелка, сновала туда-сюда, неустанно что-то переделывая и перекладывая. Даже покупатели заметили, что магазин стал куда более организованным и опрятным. Маша не уставала носиться от стеллажа к стеллажу, проверять просрок, расставлять упавшие товары по местам, сортировать загнивающие овощи и фрукты, мыть полки, разбирать огромные паллеты и таскать ящики с коробками.

Если покупатели задавали вопрос, она сразу бросала все дела и бежала на помощь, чтобы человек обязательно остался довольным. Благодаря этой отзывчивости ее так полюбили постоянные покупатели, что нередко подходили просто поздороваться. А некоторые, особо сердобольные посетители, замечая худобу и общий измотанный вид девушки, даже дарили ей шоколадки, фрукты и прочие лакомства. Одна пожилая женщина однажды принесла Маше целый тазик румяных пирожков и вручила его со словами: «Кушай, девочка. Ты такая красивая, хорошая, но уж больно доходная. Так и упадешь тут, не евши». Маша не привыкла к такому и потому всячески пыталась отнекиваться от попыток себя накормить, но люди были непреклонны. Кто-то просто уходил, оставляя ее наедине с очередной шоколадкой, кто-то настаивал, а женщина с пирожками вообще чуть не прослезилась, едва заслышав слова отказа. Девушке ничего не оставалось, как взять тазик и тоже чуть не расплакаться от переполнявшей ее благодарности.

Что касается самой работы, то, в целом, Маше все нравилось. Она никогда не страшилась тяжелой работы, делала все, что в ее силах. Главное, чтобы работа была честная и не унижала достоинство — это было основным критерием. Платили очень мало, и в Москве молодая девушка вполне могла подыскать для себя что-то куда более прибыльное, но большинство предложений не входило в Машин моральный лист. А в другие места с приличной зарплатой ее бы не взяли из-за отсутствия образования и квалификации. Поэтому работу в сетевом магазине она считала великой удачей и остерегалась даже мысленно сетовать на судьбу.

Как бы благодарна она ни была за предоставленный ей кров, Маша понимала, что ей нужно откладывать каждую копейку, чтобы однажды суметь арендовать комнату в коммуналке. Узбекская семья прекрасно к ней относилась, но это не повод воспринимать их доброту как должное. Чем меньше у этих людей голодных ртов, тем сытнее можно накормить остальных. А Машин голодный рот вообще был посторонним, и девушка испытывала постоянные угрызения совести. По этой причине она старалась есть как можно меньше, что, вероятно, и привело к ее болезненному внешнему виду. Она откладывала добрую половину зарплаты, оставляя деньги лишь на нужды кота и нехитрую еду для себя самой, хотя узбекская семья кормила ее и отказывалась брать деньги.

Однако средств все равно было слишком мало, поэтому девушка попросила Саломатхон помочь ей найти работу уборщицей. Уже на следующий день женщина принесла хорошие новости: через сменщиц, с которыми она вместе мыла подъезды в своем доме, ей удалось узнать о свежей вакансии. Теперь каждые два дня, до начала смены в магазине, Маша ходила мыть полы в соседние двухэтажные здания. Это были постройки дореволюционной эпохи барачного типа; большинство квартир в этих зданиях были коммунальными. Работа оказалась тяжелой, а деньги обещали совсем небольшие, но девушка радовалась такой подработке, ведь теперь у нее получится откладывать немного больше.

В этих двухэтажках царила своя особая атмосфера. Большое количество коммуналок и особый контингент, который там проживал, налагало свой отпечаток на состояние подъездов — к моменту Машиного прихода те пребывали в крайне плачевном состоянии. Когда девушка в первый раз увидела, с чем ей придется иметь дело, она чуть расплакалась в прямом смысле этого слова. Подъезды были ужасные, темные, мрачные, грязные и очень плохо пахли. Каждый раз, когда Маша приходила мыть полы, она выгребала кучу бутылок, мусора и силилась избавить помещение от отходов человеческой жизнедеятельности.

Было неясно, кто гадит прямо в подъезде — сами жильцы или же пришлые гости, — но факт оставался фактом: кто-то справлял нужду или оставлял содержимое желудка прямо на лестничной клетке. Заткнув нос и морщась от вони, Маша старалась исправить ситуацию и намывала подъезды дочиста. Ее сменщица, напротив, лишь пробегалась по этажам, создавая видимость уборки. Но винить ее Маша не могла — прекрасно понимала причины такого отношения.

Недели через две жильцы двухэтажек заметили, в чью смену их подъезд сверкает чистотой, и даже стали время от времени хвалить новую уборщицу, проходя мимо. Однажды, намывая полы, Маша не заметила, как к ней подошла женщина со второго этажа. Она курила и ее силуэт окутывал густой клуб дыма.

— Ты что ли техничка новая? — спросила она, облокотясь на перила.

На часах едва пробило семь утра, а женщина уже была слегка подшофе.

— Я, — не разгибаясь, ответила Маша.

— А как звать-то? — женщина выпустила еще один клуб дыма в потолок.

— Маша.

— Слушай меня, Маша, мы тут люди простые, коммунальные, понимаешь?

— Угу, — кивнула девушка, хотя не понимала, к чему клонит собеседница.

— Так вот я тебе прямо и скажу: козырная ты техничка.

Покашливая, женщина начала спускаться на первый этаж. Уже на выходе из подъезда она крикнула Маше, просунув голову в пролет:

— Мы тут будем стараться вести себя прилично, не сорить, не сцать, как говорится. Раньше не особо-то и хотелось соблюдать приличия. Другая техничка — ленивая сука!