Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 746

– Бабенка тихо слиняла не без вашего участия, – догадался Гуров.

– Само собой, – невозмутимо заметил тот. – Колька после этого сник, даже пил некоторое время, а потом решил: не судьба – значит, не судьба. И лечиться не стал, хотя я и предлагал ему к тому знахарю обратиться, который ему мазь для лица делал.

– То есть никакого другого наследника – я сейчас не о жене, а именно о детях – у него быть не может? – уточнил Гуров.

– Могу сказать совершенно точно, что детей у Кольки нет, – уверенно сказал Погодин. – У него вообще на всем белом свете родственников нет.

– А вот, как оказалось, судьба ему детей иметь. Он же все это время в Москве лечился, – горячо возразил Тимофеев. – Я точно знаю. К знахарю не пошел, а к врачам обратился. Он постоянно на какие-то процедуры ездил, ему уколы делали. И супруга его тоже лечилась.

– Еще бы ей не лечиться, при ее-то прошлом! Там число абортов небось на сотни шло! – зло бросил Погодин.

– И все у них получилось, – продолжал Сергей Владимирович. – Они для этого специально в Америку летали. Николай Степанович и дом там, в Майами, снял, и прислугу они отсюда с собой взяли, чтобы вокруг свои были. С рабочими визами для них столько хлопот было, что не приведи господи, но мы их все-таки оформили на три года. И хозяйка там всю беременность провела. Там и малыши родились! А сюда их привезли, когда им уже по полгодика было.

Погодин смотрел на Тимофеева с такой жалостливой брезгливостью, словно хотел сказать: «Ну какая же ты бестолочь!» А вот Гуров сразу все понял.

– Суррогатное материнство?

– Да, потому что эта сука все равно выносить ребенка не смогла бы, – подтвердил Погодин. – Это была девка из той же деревни, откуда эта стерва родом, причем еще и мужа за собой потащила. Они-то потом здесь под видом няни и садовника жили. Видно, Колька решил все в тайне даже от нас сохранить. И в свидетельстве о рождении он с этой стервой настоящими родителями записаны.

– Я смотрю, что вы до всего докопаться смогли, – не то с осуждением, не то с одобрением покачал головой Гуров.

– Так не при коммунизме живем, денег еще никто не отменял, – хмыкнул Погодин.

– Сергей, ты сказал, что няня и садовник два месяца назад отсюда ушли. А почему? Не думаю, чтобы им здесь плохо жилось. Или их уволили?

– Да нет! Они сами так решили. Сказали, что, мол, денег достаточно заработали, а теперь им свою жизнь устраивать надо. Собрались они на юг податься и частную гостиницу там открыть. Садовник говорил, что они в Америке насмотрелись, как это делается, вот и решили сами попробовать. Николай Степанович им все до последней копейки честно заплатил, так что обижаться им не на что. И если ты подумал, что это они за что-то отомстили или просто решили себе детей забрать, то это не так. Их тут больше и близко не было.

– Не было, – подтвердил Погодин.

– А почему же новую няню не взяли? – спросил Гуров. – Ведь матери наверняка с непривычки трудно было с двумя малышами.

– Да она их и при няне с рук не спускала, – объяснил Тимофеев. – Они их вместе и купали, и кормили… Да, в общем, все вместе делали. А новую? – Он задумался. – Так об этом как-то и разговора не было. Я, во всяком случае, не слышал. А может, хозяйка решила, что вторую такую не найти, а чужому человеку детей доверять не стоит.

– Ладно, разберемся. Тогда у меня следующий вопрос: у Савельева было завещание?

– Конечно. Первое-то было, как и у Димки, и вообще у всех нас, кто не женат, на остальных написано, чтобы все в равных долях, – пояснил Погодин.

– Но у Дмитрия же родственники есть? – удивился Гуров.

– А он их знать хочет? Они его из дома вышибли, хотя у брата его всего-то колено было покалечено, прихрамывать начал. А они его за это из города в деревню к бабке старой отправили. Отец у Димки большой шишкой был и мог сына от армии отмазать, но не захотел. А потом, когда страна екнулась, к чертовой матери, и папаша его не у дел остался, а вот у Димки копейка в кармане появилась, родня вдруг о сыночке родимом вспомнила, залебезила. А Димка старый грех исправил – оплатил братишке операцию на колене, чтобы тот нормально ходить мог, и все! Больше ни шиша они от него не получили.

– Ну, с этим все понятно, рассказывайте дальше.

– А потом Колька новое завещание составил. «Все, чем я буду обладать на момент моей смерти, наследуют в равных долях Лариса Петровна Васильева, Михаил Николаевич Савельев и Мария Николаевна Савельева», – процитировал Погодин.

– А вы откуда знаете? Неужели даже до нотариуса добрались и завещание в руках держали? – удивился Гуров и получил в ответ весьма красноречивый взгляд. – Так, может, у них и брачный договор был?

– Был, и не иначе как по настоянию этой суки составленный. Коротенький такой! – зло произнес Леонид Максимович. – В общем, в случае развода по Колькиной инициативе или его измены ей отходит все его состояние.

– Что? – невольно воскликнул Гуров.

– То! – хмуро подтвердил Погодин.

– А в случае ее измены? Или, может, она сама от него захочет уйти?

– А такой пункт там даже не предусмотрен, – иронично ответил собеседник. – Я же сказал, что околдовала она его.

– Да уж, хваткая бабенка, – помотал головой Гуров и поднялся. – Надо все же мне своими глазами посмотреть и участок, и ограду, и все остальное.

Следом за ним поднялись и остальные. Они вышли в холл и увидели, как по лестнице со второго этажа торопливо спускался мужчина в белом халате.

– Леонид Максимович? – спросил он, подойдя к ним и обращаясь к Погодину, а когда тот подтвердил, продолжил: – Мне охранники сказали, вы сейчас в доме за главного. – Когда Погодин в знак согласия кивнул, твердо заявил: – Ларису Петровну нужно срочно госпитализировать. У нее и так было тяжелое состояние, а после того, как она узнала о покушении на Николая Степановича, оно усугубилось.

– Откуда узнала? – быстро спросил Гуров.

– Она услышала шум в холле и потребовала, чтобы ей сказали, что случилось. Нам пришлось позвать одного из охранников, который ей сообщил, что на ее мужа было совершено покушение. Лариса Петровна все добивалась от него, в каком тот состоянии и жив ли. Вот он ей и сказал, что вы, Леонид Максимович, нашли его раненым и отвезли в больницу, но сдуру ляпнул, что Николай Степанович безнадежен.

Тимофеев собрался, было, сказать, как на самом деле обстоят дела, но Погодин не дал ему и рта открыть:

– Да, это правда. Врачи не оставили нам никакой надежды, счет идет на часы, – заявил он, наградив при этом Сергея Владимировича таким взглядом, что тот окончательно стушевался.

– Ну, вот! У нее началась истерика, и она умоляла нас отвезти ее в клинику, хотя раньше всегда этому противилась, – продолжал врач. – Но сейчас, видимо, поняла, что иначе она не поправится, да и ждать ей дома больше некого.

– Врать мне не надо, – жестко сказал Погодин. – Тем более это бесполезно. Так, что она говорила на самом деле?

Врач помялся, а потом, отведя глаза, пробормотал:

– Она сказала, что теперь, когда и ее дети, и ее муж погибли, ее тоже убьют, потому что она осталась единственной наследницей и компаньоны мужа пойдут на все, чтобы заграбастать себе состояние Николая Степановича. Я не очень ей поверил, но теперь, видя вас, я начинаю ее понимать, – прямо взглянув на Леонида Максимовича, почти ненавидяще произнес он.

– Ее никто не собирается убивать, – небрежно бросил Погодин. – Мы люди брезгливые.

Гуров же просто достал из кармана свое служебное удостоверение и, раскрыв, показал врачу.

– Я лично гарантирую вам, что никто не убьет ее. У вашей пациентки, видимо, нервный срыв, что вполне объяснимо.

– Ни в какую частную клинику она не поедет, – твердо заявил Погодин. – Не заслужила она, чтобы на нее деньги тратили, а вот районная психушка ей подойдет. Раз у нее тяжелейшая депрессия, там ей самое место, – и, обратившись к охраннику, приказал: – Вызывай «Скорую»! Объясни, в чем дело, и пусть поторопятся, а горничной скажи, чтобы сумку для этой стервы собрала. А вы, – он повернулся к врачу, – дождетесь «Скорую», расскажете бригаде медиков, как и чем ее лечили, а потом и вы, и медсестра можете быть свободны.