Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 747

– Я начинаю понимать эту несчастную женщину, – процедил сквозь зубы врач. – Кстати, сумка уже собрана.

– Я не повторяю два раза, – произнес Погодин таким тоном, что врач невольно поежился, поняв, что позволил себе лишнее. – Я сказал, чтобы горничная собрала сумку, значит, так и будет. А вот вам, сердобольному, придется прямо здесь написать, чем вы лечили эту мразь, а потом надлежит покинуть дом Савельева! А то болтаете много лишнего! – И он обратился уже к другому охраннику: – Скажи медсестре, чтобы собрала и свои, и его вещи, причем под твоим присмотром, и пусть катятся на все четыре стороны. И проследи, чтобы врач наверх не поднимался. Ничего, не помрет эта сволочь до приезда «Скорой». И горничную поторопи.

Врач, может, и хотел что-то сказать, но благоразумно промолчал, понимая, что власть в доме сменилась.

– С вами расплатились? – спросил у него Погодин, на что тот отрицательно покачал головой. – Сколько мы должны вам и медсестре? – И, услышав внушительную сумму, покачал головой, хотя раньше скупостью не отличался, но спорить не стал, а достал из кармана пачку денег и, отсчитав сколько требовалось, протянул врачу. – В ваших услугах больше не нуждаются. Напишите список лекарств и можете быть свободны. Проследи! – это уже относилось к охраннику.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – заметил Гуров, а Тимофеев, понурившись, не издал ни звука, видимо предчувствуя, что работать ему на этом хлебном месте осталось недолго.

– Вот именно, знаю! Да, это я велел сказать ей, как бы случайно, что Колька безнадежен, чтобы посмотреть, что она делать будет. Потому что не верю я ей! И основания для этого у меня есть! – жестко произнес Погодин.

Врач сел в холле в кресло возле небольшого столика и, достав из кармана халата блокнот, начал писать, а Гуров с Погодиным и Тимофеевым вышли в сад. Лев Иванович тщательно изучил землю и стену под окнами детской, что было, в общем-то, бесполезно – месяц ведь прошел, – а потом и сам очень немаленький участок по всему периметру и крепко задумался: по всему выходило, что через ограду преступник перебраться никак не мог, тем более что соседями были люди весьма предусмотрительные и сторожевых собак, которые беспощадно облаяли их, едва они приблизились к ограде, не боялись. На полпути к дому Гуров вдруг резко остановился, потому что ему пришла в голову на первый взгляд совершенно безумная мысль, но, основательно проанализировав ее, он понял, что не такая уж она и абсурдная.

– Леонид Максимович, – он повернулся к Погодину. – Мне нужно срочно поговорить с той горничной и охранниками, что работали накануне и в ночь похищения.

– Олесю уже везут, – настороженно глядя на сыщика, сообщил тот. – С Олегом вы уже никак поговорить не сможете, а со вторым – запросто, вот он возле крыльца курит. А что? Вы уже что-то поняли?

– Еще не знаю, – задумчиво сказал Гуров и, быстрым шагом подойдя к парню, попросил: – Расскажи мне в подробностях о событиях дня накануне похищения.

Охранник сначала посмотрел на Погодина, словно спрашивая у того разрешения говорить.

– И как на духу! – подтвердил тот полномочия Гурова задавать вопросы.

– День был как день, – начал парень. – Проснулся, позавтракал в кухне и в восемь утра заступил на смену, а Олег отсыпаться пошел. Сидел себе в сторожке, одним глазом на монитор смотрел, хотя когда Степаныча дома нет, то и приезжать некому, а другим – в телевизор. Погода была промозглая, туман, так что я кофе себя подбадривал – Олеся принесла. В четырнадцать с минутами – это можно по журналу посмотреть – приехала грузовая «Газель». Мужик какой-то к воротам подошел и по переговорке сказал, что привез заказанные хозяйкой коробки. Я ей позвонил по внутреннему, и она подтвердила, что это игрушки для детей. Ну, я машину на территорию впустил и внимательно осмотрел. Мужик в машине был один, а внутри действительно две картонные коробки, в них большущие такие медведи, в целлофан упакованные. Мужик до дома доехал и коробки внутрь понес. Пробыл он в доме недолго, а потом уехал.

– На выезде машину осматривали? – быстро спросил Гуров.

– Нет, а зачем? – недоуменно ответил парень, а потом, испугавшись, спросил у Погодина: – Что, надо было? Но ведь никогда же на выезде не досматривали! – на что тот просто отмахнулся: не до тебя, мол, сейчас, и спросил у Льва Ивановича:

– Вы думаете, в них вывезли детей?

Тимофеев же, кажется, так ничего и не понял.

– А вот это будет зависеть от того, что нам расскажет Олеся, но другой вариант просто не просматривается. Если же выяснится, что я ошибаюсь, то будем думать дальше. Но это вряд ли, – «скромно» заметил Гуров.

– А как же их крики-визги? – спросил Погодин.

– Я думаю, она заранее записала их на диск или кассету, а потом эту запись включила. Если хорошо поискать, то проигрывающее устройство мы в доме найдем, потому что сама она, как я понял, с того дня из дома не выходила, выбросить тоже не могла – горничная заметила бы. Правда, вот врач с медсестрой… Она могла им отдать, чтобы они в своих вещах вынесли. Или подарить, например. Но, поскольку они еще здесь, то и выяснить это будет нетрудно. Вещи-то они еще только собирают.

– Ну, раз она сама все это организовала, чтобы Кольке нервы мотать, то проклянет тот день, когда родилась. Сейчас я с ней по душам побеседую! И вот тогда ей больница точно потребуется! Только не психушка уже, а травматология! – зловеще пообещал Погодин.

– Не надо, – остановил Леонида Максимовича Гуров. – Добровольно она вам ничего не скажет, а пытать ее я вам не дам. Да и не стоит ее пока ни во что посвящать. Если она все это затеяла, то пусть думает, что ее план сработал. Пока она лежит в больнице, мы сами во всем разберемся. Главное, чтобы у нее никакой связи с внешним миром не было и не сбежала она оттуда.

– Ладно, – нехотя согласился Погодин. – Позабочусь я, чтобы ее от всех изолировали, – и приказал охраннику: – Номер машины сообщишь Сергею Владимировичу, а ты, – он повернулся к Тимофееву, – пробьешь его по всем базам данных и выяснишь, что это за тачка. Хоть какой-то прок от тебя будет, – неприязненно бросил он и снова обратился к охраннику: – Записи с камеры над воротами за тот день найди, посмотреть надо, что это за мужик.

Охранник быстро, почти бегом, удалился, а Гуров попросил:

– Не надо напрягать Тимофеева, мы сами этим займемся.

Едва они вошли в дом, как приехала «Скорая». Если раньше лечивший Ларису Петровну врач и хотел что-то сказать вновь приехавшим коллегам, то, увидев рядом с ними одного из охранников, резко передумал и, сунув им листок бумаги со списком примененных им лекарств, вышел во двор, где, без сомнения, тоже не остался без присмотра. Врачи поднялись наверх, и Погодин с Гуровым и Тимофеевым вместе с ними. Понуро сидевшая в кресле женщина в халате выглядела крайне изможденной: худая, с темными кругами под глазами, которые при виде Погодина зажглись испепеляющей ненавистью, но сказать она ничего не решилась, а только поджала губы и отвернулась. Медсестры рядом с ней уже не было – видимо, она собирала вещи, а вот охранник присутствовал, и рядом с ним стояла собранная для больницы сумка. Пока врачи занимались с больной, он подошел к Леониду Максимовичу и тихонько сказал:

– Все свои драгоценности, деньги, пластиковые карточки и документы в сумку положила. Видно, решила сбежать. Я все это отобрал и положил ей только самое необходимое в больнице. Сотовый отдавать?

– Ни в коем случае! Пусть в психушке полежит до выздоровления Коли, а там видно будет, – негромко сказал ему Погодин. – У меня с ним отношения и так паршивые, так что хуже уже не будет. А ты сейчас сходи туда, где медсестра веши собирает, и узнай, нет ли среди них какого-нибудь магнитофона или еще чего-то такого. И, если есть, выясни, чей он: их собственный или эта стерва им подарила. А потом поедешь вместе с Лариской и поговоришь там с врачами, чтобы держали ее в одиночной палате, но не лечили – она нам в здравом уме потребуется, а не обдолбанная, а главное, чтобы никакой связи с внешним миром не было. Это подчеркни особо! – и, достав из кармана очередную пачку денег, протянул ее парню: – Потом отчитаешься.