Вторая Академия (СИ) - Силаева Ольга - Страница 32

Рэй бросил на меня странный взгляд:

– Парный артефакт. Я разрушил его кодовым словом, и оба артефакта, мой и чужой, перестали действовать.

Я лишь краем уха слышала о парных артефактах, действующих на расстоянии. Они были не просто дороги – невозможно редки. Чтобы зарядить их, нужно было столько же энергии, сколько потреблял весь дворец за неделю.

Кодовые слова были разными, но всегда – хитроумно подобранными, чтобы активировать артефакт случайно было невозможно. И созданы эти артефакты были для разных задач и дел. Некоторые артефакты защищали, хотя я не знала точно, как именно. Некоторые исцеляли, другие были предназначены для того, чтобы из любой точки вдали от телепорта и передающих статуй передать одно-единственное сообщение, которое могло изменить будущее всей империи. Некоторые артефакты передавали биение сердца, и влюблённые, один из которых отправлялся воевать, слушали знакомый ритм ночами и знали, что оба живы.

А некоторые артефакты, вручаемые мятежникам, ходящим под подозрением, – убивали. И смерть эта, как рассказывал отец, не была лёгкой.

– Один артефакт был у тебя, – произнесла я. – А у кого был второй?

– Когда-нибудь узнаешь. Может быть.

«Индемнитет». Освобождение, возмещение убытков… в некотором роде извинение. «Освобождаю тебя». Что Рэй хотел этим сказать? Что он сделал? И почему отец был ему благодарен?

Я нахмурилась, вспоминая далёкий день на берегу моря.

– У меня когда-то был защитный артефакт, который тоже рассыпался именно так, – произнесла я тихо. – Только безо всякого кодового слова. Это произошло, когда умер мой отец.

– В ночь переворота? – безразличным тоном произнёс Рэй.

– Да. Нас с Сильвейной увезли к морю… это были люди отца, хотя я никогда раньше их не видела. И мне вручили артефакт и велели не выпускать из рук ни за что, чтобы не лишиться защиты. Я положила его в карман кофточки, и один из охранников застегнул карман на пуговицу. Впрочем, и артефакт был не больше пуговицы.

– А твоей сестре такого артефакта, конечно же, не дали.

– Нет. Меня отвели в сторону и велели не говорить ей. – Я невесело улыбнулась. – Если честно, я даже не удивилась. Это было похоже на отца: позаботиться обо мне и забыть о ней.

– Тебе не приходило в голову отдать ей артефакт? – странным тоном спросил Рэй.

Я покачала головой:

– Я просто не могла. За нами следили неотрывно. Я понимала, что происходит что-то важное, но даже не догадывалась, что в столице переворот. И… – я запнулась, – что отца я больше не увижу.

Рэй погладил мои пальцы.

– Смелая девочка, – тихо сказал он.

Я стиснула руку Рэя, лежащую в моей.

– Ты бы рассказал мне всё это, если бы я и ты… если бы мы с тобой не…

Рэй накрыл пальцем мои губы.

– Так хочешь это знать? Разве это сейчас важно?

В моей голове один за другим вспыхивали вопросы: о ночи переворота, о моём отце, о Джейене. И об артефакте, который упомянул Рэй. Мой артефакт рассыпался в пыль, и этой же ночью рассыпался артефакт Рэя. Что, если они были парными?

Но, глядя в лицо Рэю, я поняла: сейчас не время для расспросов.

– Ты прав, – прошептала я. – Достаточно плохих воспоминаний для одной ночи.

По лицу Рэя скользнула улыбка:

– Именно. Так что у тебя есть выбор.

– Какой?

Он наклонился ещё ближе, так, что горячее дыхание обожгло мои губы.

– Лечь спать, – прошептал Рэй мне на ухо. – Или… лечь спать.

Его горячее тело было совсем близко.

– Да, – прошептала я, улыбаясь ему. – Кажется, одну вещь я знаю точно.

– Какую?

– Этой ночью мы не выспимся.

глава 17

Я ожидала проснуться в темноте, но зал был залит светом. Солнечные лучи били с потолка, обещая жаркое утро. Окна сделались непрозрачными; любое напоминание о романтическом саде, светящемся в вечной ночи, исчезло.

Но я помнила, что он был. Что были мы, Рэй и я – и его откровения в темноте.

Я торопливо обернула вокруг себя простыню и вскочила с кровати. Рядом на стуле лежала чистая и отглаженная форма из грубоватой ткани песочного цвета, как раз подходящая для экспедиции.

Я с облегчением потянулась к ней, и тут входная дверь открылась.

– Хозяин велел приготовить тебе завтрак, – сообщил ехидный металлический голос, и Хат переступил порог. – Как ты предпочитаешь, со слабительным или со снотворным?

– Я настолько тебе не нравлюсь? – уточнила я.

– Я вообще не люблю людей. – Голем отставил рунное ружьё в сторону, подошёл к знакомому кубу, и над ним разгорелась алая руна. Как по волшебству из невидимого шкафчика появились молоко и яйца, и я невольно улыбнулась: Хату не хватало только клетчатого фартука. – Бессмысленные хлопотливые создания. Постоянно вляпываются в неприятности и беспрерывно болтают, болтают, болтают, угрожая друг другу, дерутся из-за размножения и выживания, делят ничтожные ресурсы… ужасно занудно.

На сковороде зашипел омлет, и Хат небрежно, на лету начал резать ветчину.

– А Рэй? Исключение?

– Во всяком случае, он не отвлекается ради жалкой пародии на чувства, которыми вы все бредите. – Выражение лица голема не изменилось, но у меня было чёткое ощущение, словно он скривился. – Сентиментальность! Как с ней убивать, позволь спросить? Может, мне дать время моей жертве, чтобы понюхать цветочек? Пфф!

Он безупречно точно подхватил летящую в воздухе прихватку и переложил её на столик, поставив сверху сковороду.

– Хозяин велел, чтобы я не отходил от тебя в гробнице ни на шаг, – сообщил он. – Угроза: если из-за тебя мне так и не удастся никого убить, ты об этом пожалеешь. Я законопослушный голем, но несчастные случаи не в моей власти. Нет-нет. Совершенно не в моей.

– Кровожадный ты, – с набитым ртом пробормотала я. – Как ты вообще оказался у Рэя? Ты же сумасшедшая редкость!

Голем сверкнул на меня глазами, пододвигая стакан с молоком. Я осторожно принюхалась: уж слишком невинное у Хата было выражение лица. Впрочем, так-то оно по-прежнему ничего не выражало, просто энергия, питающая голема, позволяла улавливать идущие от него эмоции – когда голем того хотел.

– Хвастовство: хозяин, рискуя жизнью, пробрался в глубины развалин, достал меня и активировал. – Хат словно бы приосанился. – Он возился со мной четыре месяца, пока я не пришёл в сознание. Я ждал этого три с половиной тысячи лет.

– И ты не развалился в пыль?

– Это вы разваливаетесь в пыль, ограниченные органические существа, – фыркнул голем. – Я превозмогаю.

– Впечатляет.

Я отставила пустую сковородку и промокнула губы услужливо поданной салфеткой.

– Спасибо за завтрак, – осторожно сказала я. – Ты можешь рассказать что-нибудь о Рэе? Что-то, что поможет нам двоим лучше работать вместе? У нас впереди важное задание, и я ему нужна.

Глаза голема на миг потускнели, словно он задумался.

– Исследовательский вопрос: хозяин говорил тебе о категориях? Первая категория отказывается причинять зло близким и ученикам, вторая причиняет зло тем, кого любит, но ломается после этого, а третья…

– Вонзает стилет под лопатку собственной сестре и идёт спать, – прервала я. – Да, говорил. И я не верю, что Рэй относится к третьей категории.

Голем издал ехидный и очень вредный смешок.

– Триумфальное ехидство: а вот и ошибаешься! Он жестокий, безжалостный и способный на всё хозяин. Мне он нравится. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что он одурачил даже тебя этой ночью. Теперь ты думаешь, что пронзила своим недалёким мокрым сердцем маску хозяина, увидела его настоящее лицо и впереди у вас бесконтрольное размножение и общая смерть в глубокой старости.

Я невольно бросила смущённый взгляд на скомканные простыни на кровати.

– Я вовсе не… – начала я, но голем вновь фыркнул:

– Все вы одинаковы. Думаете, что маска лишь одна. А их может быть две, три, сколько угодно. И ты никогда не доберёшься до последней, потому что её не существует.