Назад к жизни (СИ) - Костадинова Весела - Страница 6

— Ты это откуда знаешь?

— Случайно услышала, как он с другом рыбалку обсуждал, — отмахнулась я, придумывая на ходу.

— Ты придумала, тебе и покупать, — рассмеялась Наталья. — А подарим сразу после экзамена.

— Ну дарить это без меня, я этот чертов экзамен провалю…. Уже чувствую…. Не будем ставить человека в неловкое положение.

— Ой, да успокойся уже. Мы ведь не будем говорить, кто виноват в твоей ситуации? Ладно, — Наталья улыбнулась, — подойди к нему, попроси о помощи. Он нормальный, если с ним нормально, поймет…. Только это, деньги не предлагай — сразу пошлет по известному направлению. Я, признаюсь, подходила.

— И? Как отреагировал?

— Ну… поморщился и назначил дополнительное занятие вечером. Знаю, он не отказывает тем, кто искренне просит помочь. Бесплатно. Ты, конечно, та еще коза, но, может пожалеет.

— Его еще поймать надо, — уныло пробормотала я, — уходит после консультации самым первым…

— Я его задержу, как староста, — пообещала Ирина. — Что? — на мой удивленный взгляд спросила она. — Я тоже заинтересована, чтоб вся группа сдала экзамены — мне тогда повышенная стипендия полагается. Да и вообще, — глаза ее засветились, — приятно поболтать с хорошим человеком.

— Хороший мотив.

— Взаимовыгодное сосуществование, — ухмыльнулась староста, и, глянув поверх наших голов, добавила, — Все, девы, кончаем базар — идет наш мучитель.

На консультации я снова старалась вести себя ниже травы, спрятавшись на задней парте. Но слушала внимательно, многие сокурсники задали вопросы, которые были не совсем понятны и мне. Пусть это была капля в море — мне сейчас могла помочь любая мелочь. Михаил был как всегда на высоте: спокоен, сдержан, холоден, но отвечал даже на самые глупые вопросы. Сорок лет… когда-то мне это казалось старостью. А ведь его светло-русые волосы только-только тронула седина, а глаза, глаза были не просто стальными, они были цвета грозовых облаков. В уголках глаз и губ морщинки едва-едва наметились, кожа была значительно светлее. И походка, более упругая, сильная. Он и в 60 сохранил былую стать, чуть ли не военную выправку, а сейчас я не могла не отметить насколько подтянутая у него фигура, не смотря на недорогую, мешковатую одежду. Почему я раньше не замечала этого, почему была настолько слепа и глупа?

Потому что ты была тупой, подверженной влиянию слов и насмешек друзей малолеткой — услужливо подсказал внутренний голос.

— Якимова, — он резко посмотрел мне прямо в глаза, зло прищурившись, — у тебя есть вопросы?

— Неа, — пропищала я, отрицательно помотав головой.

— Да кто бы сомневался, — презрительно бросил он и отвернулся к доске.

Я тоскливо посмотрела на Ирину, она же только ободряюще улыбнулась мне, показывая, что план остается в сила.

Оптимистка, однако.

Когда, после консультации Стоянов стал быстро собирать свои вещи, Ирина проявила чудеса акробатики, перепрыгнув через пару ступенек и оказавшись перед учительским столом быстрее, чем он успел уйти. Она что-то быстро начала говорить, краем глаза следя за тем, чтобы аудиторию покинули остальные студенты и не давая Михаилу ни секунды времени, чтобы собрать свои вещи. Наталья, тем временем покидала тетради в сумку подруги и терпеливо ждала ее у выхода.

Я смахнула все в свою сумку, не заботясь о сохранности конспектов, и так же быстро поспешила к учительскому столу. Ирина, заметив, что в аудитории кроме нас никого нет, быстро завершила свой разговор, пожелала Стоянову хорошего дня и сбежала в закат, оставляя нас наедине.

Он недовольно прищурился.

— Ты что-то хотела, Якимова? — вопреки выражению лица голос прозвучал слегка устало.

На долю секунды у меня перехватило дыхание, а во рту пересохло.

Презрительно покачав головой, он все-таки собрал свои вещи и направился к выходу.

— Михаил Иванович! — я взяла себя в руки, — подождите.

— Что такое? У меня через 10 минут еще одна консультация, Якимова. У тебя было время задать мне вопросы, но ты им не воспользовалась. Не задерживай меня, пожалуйста.

Жесткая отповедь привела меня в чувство. Внутри зажглась искра знакомой злости. Я тоже зло сощурилась и хотела было ответить. Но…. прикусила язык, сдержавшись, усмирив гнев и гордыню.

— Михаил Иванович, — вдох-выдох, — я знаю, что я вас задерживаю. И знаю, что я не самая лучшая ученица. Но мне нужна ваша помощь!

Он хмыкнул, чуть приподняв бровь, похоже не ожидал от меня смирения. Но портфель на стол поставил, задерживаясь.

— Михаил Иванович, я провалю экзамен.

— Точно, провалишь, — согласился он.

— И я не имею на это права. Знаю, раньше надо было думать, согласна. Не дал бог мозгов — считай инвалид. Но я хочу исправить положение! Очень хочу. Я не давлю сейчас на жалость и не прошу поставить оценку авансом… нет. Я прошу дать мне шанс. Один шанс. Пожалуйста.

Он снова фыркнул, не глядя на меня.

— Знаешь, Якимова, тебе сейчас поможет разве что машина времени. Бух, и перенестись на пару месяцев назад, для посещения моих занятий.

Ну, Мишо, извини, свой запас временных перемещений я уже исчерпала.

Естественно, я промолчала, вздохнув. По уму все его слова были полностью справедливы. Опустила глаза, ни дать не взять пай-девочка из закрытого пансиона.

Он вздохнул, потер глаза рукой. Этот знакомый жест заставил меня внутренне вздрогнуть. Михаил всегда тер глаза, когда готовился принять окончательное решение.

— Михаил Иванович, — пауза затягивалась и становилась опасной, — я прошу вас только подсказать, кто может дать мне пару дополнительных занятий. Понимаю, что ваше время не резиновое, но ведь у вас есть ассистенты, другие студенты, кто сможет дать мне несколько уроков. Просто посоветуйте кого-нибудь.

— Ладно, Якимова, черт с тобой. Я сегодня освобождаюсь в семь вечера. Придешь на кафедру. Там посмотрим насколько все плохо. Приготовь вопросы, хотя бы.

После этого он не прощаясь ушел. А я перевела дыхание, опустившись за ближайшую парту.

Итак, евреи, у вас есть 8 часов, чтобы научиться дышать под водой*.

Час летел за часом. Я устроилась в кофейне в самом дальнем углу и обложилась учебниками и конспектами. Сначала компанию мне составили Ирина и Наталья, и надо отдать им должное, вдолбили в мою голову хотя бы основные знания. Но около пяти вечера они ушли домой, пожелав мне удачи.

Дважды позвонила мама, один раз Лика, но на все вопросы я отвечала коротко — времени у меня было в обрез. Впрочем, усилия даром не прошли и в математический корпус я шла уже четко зная, где именно у меня громадные пробелы, а где я хотя бы что-то понимаю.

Спросив у студентов-математиков где кабинет Стоянова, без пяти семь я постучала в закрытые двери. Секунда-другая, сердце сделало кульбит — неужели он забыл?

Но двери открылись, и Михаил, державший у уха телефон, кивком разрешил мне войти, а после глазами указал на одно из кресел за рабочим столом.

— Хорошо, — проговорил он в трубку, — я понял. Да, виза готова, вылечу 22, как и договаривались.

Я опустила глаза, достала рабочие тетради и конспекты.

— Все, пока, — Стоянов завершил разговор и повернулся ко мне. — Готова?

— Почти.

Он тяжело вздохнул, и сел напротив.

— Ладно. Приступим к метанию бисера….

Его голос, такой знакомый и близкий, звучал холодно и отстраненно. Он сухо, но довольно подробно начал объяснять мне все тонкости своего предмета. Я слушала максимально внимательно, сразу задавая вопросы, если было что-то непонятно, хотя потребовалось немало усилий, чтобы воспоминания не мешали учебе. Все в нем было мне знакомо, жесты, голос, запах.

Я видела, что он устал, могла предугадать каждый жест. Приходилось постоянно одергивать себя, запрещая думать о нем, как о мужчине, что было довольно сложно. Не смотря на всю мою неприязнь, меня тянуло к нему. Сильно тянуло. Как и тогда, в другой жизни, я дурела от его запаха и звуков его голоса. Только в этот раз от него веяло не просто холодом — льдом и презрением.