"Фантастика 2024-119".Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Горъ Василий - Страница 519

— Герр Шмидт, это всё, — закончил доклад шпион и выпрямился, поглядывая то на водителя, то на своего босса. — В машине трое: он с неизвестной мне дамой и водитель.

— Передай их Пёшелю и свободен, — ответил герр Шмидт, закрывая окно.

Он ненадолго задумался, достав блокнот, сделал запись, затем приказал водителю:

— На дачу.

Трёхэтажный дом в центре города назвать дачей можно было лишь весьма условно и с весомой долей фантазии. Скорее, это была роскошная вилла, обнесённая сплошным каменным забором, с высокими окнами, закрытыми изнутри тяжёлыми непроницаемыми шторами. Охранник взглянул на подъехавший автомобиль, и ворота тут же поехали в сторону. Дождавшись, когда водитель откроет дверь, и оглядев себя со всех сторон, герр Шмидт подтянул насколько смог обвисшее брюшко и направился в дом. За дверью его встретил секретарь. Они молча перебросились понимающими взглядами, затем секретарь пересёк длинный коридор, устланный красно-чёрным ковром, и, заглянув в приоткрытую дверь, обернулся к герру Шмидту:

— Проходите. Вас ожидают.

И, вторя ему, из кабинета донеслось громкое:

— Заходите, Вольф, заходите! Давненько не было от вас вестей. Что же вы, дружище, обходите меня стороной?

— Господин группенфюрер, только ради того, чтобы не привлекать ко мне и к вам излишнего внимания, — замер на пороге Вольф.

— И как? Получается? — хохотнул Мюллер. — Да вы проходите, не стойте столбом.

— К сожалению, больше, чем мы привлекли, уже привлечь невозможно, — ответил, располагаясь на кожаном диване, Вольф.

— Всё так плохо?

— Хотелось бы, чтобы было иначе.

Задумчиво потерев подбородок, Мюллер бросил на подчинённого насмешливый взгляд и ехидно заметил:

— Дружище, вы признаётесь в собственной беспомощности?

— Никак нет! — вскочил на ноги Вольф. — Однако всплывающие новые обстоятельства, господин группенфюрер, иногда рушат отлично выверенные планы!

— Да, жизнь — она такая, — согласился Мюллер, жестом приказывая Вольфу снова сесть. — Но я ведь для того и внедрил вас в местную полицию, чтобы вы имели возможность корректировать причуды нашей капризной жизни.

— Иногда у меня недостаточно полномочий.

— Вы не можете справиться с комиссаром?

— Нет, здесь всё в порядке. Мариотти куплен нами со всеми потрохами и без приказа не сделает шага в сторону. Некоторые вопросы есть с мэром.

— К нему вы подход не нашли?

— Хуго Кабрера — социалист и, не стесняясь Перона, открыто выражает неудовольствие засилием в его городе немцев. Он недоволен, что на многих руководящих должностях наши люди. Ещё он кое-что пронюхал о U-530 и U-977, и есть подозрение, что свои догадки он передал американцам. А те теперь требуют выдачи экипажей.

— Не беспокойтесь, Хоффман, лодки затоплены в Заливе Попугаев, а экипажи рассеяны по нашим диаспорам. Им всем изменили имена и документы, так что здесь, как говорится — концы в воду. Если американцы чего-то там хотят, то это уже к дипломатам. Дальше их игры. А вот на неугомонного Кабреру мы теперь посмотрим более пристально. Если он действительно представляет опасность, то следует им заняться. Что ещё ему известно о нас?

— Кабрера пытается раскачать историю с лодкой капитан-лейтенанта Зимона.

— Ах, да, Зимон! — неожиданно вспомнил Мюллер. — Её так и не нашли?

— Нет. Но у побережья Аргентины исчез уругвайский пароход, и теперь Кабрера всячески пытается увязать эти два события.

— А вот здесь ему не препятствуйте. Пусть отвлекутся, ищут, больше думают об исчезнувшей лодке и меньше — о нас. Можете даже изобразить помощь, посоветовав, как и где лучше искать. Вы ведь лично видели подводника Зимона, так обрисуйте им его, составьте психологический портрет, поиграйте в участие.

Мюллер обошёл вокруг Хоффмана, затем сел напротив, в кожаное, под стать дивану, кресло, и закинул ногу на ногу. Он любил испытывать своих подчинённых долгим пристальным взглядом. Конечной целью было заставить их нервничать, но Вольф Хоффман оказался крепким орешком. Нет, Мюллер в нём не сомневался, но иногда не мог отказать себе в подобных играх. Оберштурмбаннфюрера Хоффмана, руководителя отдела гестапо, занимавшегося противодействием экономическому шпионажу, Мюллер прихватил с собой в Аргентину не случайно. Он был одним из немногих, которые не боялись перечить всемогущему шефу тайной государственной полиции, чем и снискал у того уважение. При этом его аргументы в споре всегда основывались на большом объёме знаний, любознательности исследователя, отрицании авторитетов, отстаивании собственного независимого суждения, — но в то же время Хоффман скромно делал вид, что ничего не замечает, когда руководитель беззастенчиво воровал его идеи. Спорить с Мюллером, казалось, доставляло Хоффману истинное удовольствие.

Вот он сидит на диване под пристальным взглядом шефа, вполне довольный, у него едва заметное брюшко, ладный чёрный костюм, гладко выбрит, руки ухоженные, напоказ улыбчив, и только Мюллер знал, что под личиной невинной овечки скрывается матёрый волк с титановыми зубами.

— Вольф, я никогда не был фанатиком или садистом, — произнёс Мюллер в ответ на безразличный взгляд Хоффмана, — зато я всегда умел прекрасно делать свою работу. Заключалась она в поиске инакомыслящих и добывании информации. С этим я справлялся виртуозно. То, что вы сейчас мне рассказали, представляет интерес, но вы прекрасно понимаете, что я жду от вас другого.

— Сложно работать, когда тебе пытаются вредить. В Германии я бы легко решил этот вопрос, но здесь мне приходится просить помощи у вас. С Кабрерой нужно покончить!

— Вижу, насолил вам мэр. Но мы не в Германии, здесь придётся работать тонко. Обещаю с ним разобраться. Вольф, вы увиливаете. Проявите проницательность и скажите мне то, чего я от вас жду.

Припёртый к стене, Хоффман помрачнел и опустил глаза.

— В этом направлении работать ещё сложнее. Подобраться к Борману непросто. Пробовали внедриться — не смогли. Завербовать кого-то из окружения тоже не получилось. Партайгеноссе хорошо платит — перекупить его людей невозможно.

— У кого золото, у того и верность, — согласился Мюллер. — А если золото найдём мы, то вся верная челядь Бормана тут же переметнётся в наш лагерь. Поработайте ещё в этом направлении. Не верю, что это бесполезно, — кто-нибудь да дрогнет.

— Есть одна мысль, — неуверенно начал Хоффман.

— Я никогда не сомневался, что у вас их нет, — улыбнулся Мюллер. — Слушаю.

— На некоего Бруно Штейбера, которого часто видели рядом с Борманом, пытался выйти Фегелейн. И есть информация, хотя и сомнительная, что вербовка удалась.

— Фегелейн? — вытянулось лицо Мюллера. — Наш маленький Герман решил поиграть во взрослые игры? Удивительный факт. Что же тебя смущает?

— Слишком легко у него всё получилось. Подозреваю, что с Фегелейном затеяли двойную игру. На Штейбера его вывел приставленный к Гитлеру охранник, как оказалось, они раньше вместе служили. На такой стадии я вполне верю в искренность дружеских отношений, но дальше — чем больше звеньев в цепи, тем меньше её прочность. Скажу даже, что Фегелейн пробовал выйти и на моих людей. Работает он топорно, грубо, а потому мне известно о каждом его шаге. А мысль моя в том, чтобы попробовать перехватить инициативу со Штейбером. Если он действительно продался, то его легко взять за горло.

— Вот так Герман! — не переставал удивляться Мюллер. — Я помог ему бежать лишь потому, что нашему Адольфу нужна была нянька. Он для этой роли подходил как никто. Но надо же — Герман вдруг возомнил себя разведчиком! Что ж, посмотрим, на что способен наш зарвавшийся конюх.

Группенфюрер СС Герман Отто Фегелейн, перед тем как жениться на сестре любовницы Гитлера и взлететь к вершине Третьего рейха, работал конюхом и жокеем. Война определила его в кавалерийские части СС, где, благодаря знанию вопроса, он быстро сумел выбиться в командный состав. Уже в начале сорок второго энергичный Фегелейн был командиром бригады СС, состоявшей из двух кавалерийских полков в составе частей знаменитой дивизии «Мёртвая голова». Карьера неплохо шла в гору, но она рванула к небесам куда резвее, когда в дело вмешался любвеобильный Амур. Но за глаза Германа по-прежнему называли конюхом. Эта кличка прикипела к нему намертво.