Поцелуй меня, Катриона - Мартен Жаклин - Страница 33

Оставшись в нижней юбке и рубашке, новоиспеченная леди сидела на сене, скрестив ноги и тупо уставившись перед собой. Роскошный подвенечный наряд валялся рядом. Некоторое время все молчали.

– Мне любопытно узнать, намерена ли ты сорвать с себя все?

Катриона сжала губы и бросила на Питера уничтожающий взгляд, не говоря при этом ни слова.

– Хочется думать, что твое отчаянное желание раздеться говорит о том, что ты жаждешь близости со мной?

Бьянка затряслась от беззвучного смеха и, продолжая управлять повозкой, потихоньку подглядывала, что творится сзади.

– Это чертово платье было мне мало с самого начала, – оправдывалась Катриона. – Знаменитая римская портниха, наверное, сшила его на одну из твоих костлявых английских подружек, – добавила она язвительно.

– Вовсе нет. Я дал ей все твои мерки и кроме того объяснил на словах некоторые прелестные особенности твоей фигуры, – Питер сделал выразительный жест рукой. – И не вздумай дать мне пощечину, а то я отвечу тебе тем же.

Бьянка, как и отец Умберто во время свадебной церемонии, сделала вид, что закашлялась.

Когда Питер заговорил снова, его голос звучал нежно и умиротворяюще.

– Улыбнись, Катриона. Ты должна чувствовать себя счастливой невестой, как оно и было, до тех пор, пока я не выступил с ответной благодарственной речью. Почему у тебя испортилось настроение? Мне показалось, что сначала тебе нравилось то, что я говорю, так же, как и твоему отцу, и гостям.

– Еще бы! Ты им сказал то, что они хотели услышать, – в голосе Катрионы звучали горечь и гнев. – Ты им объявил, что Катриона Сильвано ничем не отличается от любой другой женщины, а значит, и обращаться с ней нужно точно так же: и английская леди, и крестьянка из Фридженти являются собственностью мужчины и должны выполнять его прихоти. Почему бы им не одобрить этого? Всем было приятно слышать, что скоро я стану грудастой и толстопузой родильной машиной, которая должна согревать твою постель.

– Что ты болтаешь?

– «Оставь приданое своим сыновьям». Тем самым сыновьям, по поводу которых, как ты уверял, мне не придется беспокоиться по крайней мере ближайшие три года!

Бьянка услышала за спиной возглас и поняла, что Питер усадил жену к себе на колени, хотя и сделал это не без усилия.

– Сиди спокойно, – сказал он терпеливо, но твердо, – или я отшлепаю тебя по заду, о котором ты так печешься и который, признаться, мне тоже не безразличен – мне очень хочется, чтобы он как можно дольше оставался таким же красивым и округлым, как сейчас. Бьянка, если у тебя приступ кашля, возьми платок. А если хочешь посмеяться, то, ради Бога, не стесняйся.

Ободренная этими словами Бьянка расхохоталась, а ослик побежал по дороге сам по себе. Питер обнял жену и прошептал:

– Ах, ты, моя маленькая глупышка! Я только старался подчеркнуть, что не нуждаюсь в деньгах и хочу получить только тебя, а не твое приданое. Я думал, ты все понимаешь. Мне еще раз хотелось подчеркнуть, что ты сама по себе являешься для меня огромной ценностью. А о сыновьях я упомянул только для того, чтобы люди меня лучше поняли. Ведь все бы были очень удивлены, если бы я взял да и отдал деньги женщине.

Тонкие обнаженные руки обвились вокруг шеи Питера, а головка Катрионы легла ему на плечо. Густые, пушистые волосы лезли ему в глаза.

– Прости меня, прости, – в ее голосе звучало столько нежности и раскаяния, что он с трудом узнал свою непокорную жену.

– Наверное, я все тебе прощу, – прошептал Питер ей на ухо. – Забудем о прежних обидах. А теперь, слезай с моих коленей и ляг поудобнее на сено! Мне, конечно, все равно, что повозка открытая, я даже ничего не имею против осла, но, к сожалению, есть еще и Бьянка…

Катриона со смехом упала на сено.

– Мы можем попросить ее пройтись пешком. Эй, Бьянка…

Питер слегка ущипнул ее за ногу.

– Веди себя прилично.

– Вы что-то хотели мне сказать? – осведомилась Бьянка.

– Да, – ответила Катриона.

– Нет, – сказал Питер. – Веди себя прилично!

– Кто, я? – спросила Бьянка.

– Нет, я! – рассмеялась Катриона.

– Есть только один надежный способ заставить тебя замолчать, – заявил Питер, наклонившись над женой, – попробуй поболтать теперь, – он впился в губы Катрионы, как это было в церкви.

– Приехали! – объявила Бьянка спустя некоторое время, но молодожены ее не слышали.

– Катриона, возьми платье и иди поскорее в дом, пока никто тебя не видел. Это неприлично! Вынь из волос сено! – Затем девушка без особых церемоний приказным тоном обратилась к своему знатному родственнику: – Питер, возьми осла и отведи его в конюшню, а я помогу Консуэло на кухне.

Через некоторое время, когда Катриона, одетая только в коротенькую рубашку, стояла над тазом и умывалась, в комнату вошел Питер. Он остановился и измерил жену оценивающим взглядом.

– Что ты здесь делаешь? – спросила ошеломленная Катриона, прикрываясь полотенцем.

– Я тоже хочу умыться и немного перекусить – Бьянка сказала, что это возможно.

– Но что ты делаешь здесь?

– Мы женаты, милая. Или ты забыла? Муж и жена могут мыться вместе, за это нас никто не осудит. К тому же Бьянка пообещала, что наш покой не будет нарушен, – и Питер многозначительно поднял брови. – Как ты думаешь, что она имела в виду?

Катриона угрожающе подняла таз с водой.

– И думать не смей! В любую минуту сюда могут войти мои родственники. Ты ошибаешься, если предполагаешь, что я буду драться с тобой, когда все слышно в соседней комнате.

– Ну, если ты не будешь драться, то не возникнет никаких неудобств. Хотя следует об этом подумать, – задумчиво произнес он. – У тебя такое звучное сопрано… Ну, да ладно. Мысль была хорошей, но придется немного повременить, – он снял пиджак. – У тебя есть второе полотенце и мыло, дорогая женушка?

Не сказав ни слова, смущенная Катриона подала Питеру все, что он просил, а сама быстро натянула нижнюю юбку и желтое платье в цветочек, которое было на ней в ту незабываемую ночь, проведенную ими в амбаре синьора Креспи. Ей было интересно, помнит ли Питер это платье.

– Сохрани это платье, любимая. Оно всегда будет напоминать мне о моей несравненной мадонне.

Остаток дня пролетел для Катрионы незаметно – Питер же считал каждую минуту. Наконец настал час, когда можно было отпустить слугу, в надежде на то, что Катриона уже подготовилась к брачной ночи.

Постучав в дверь смежной спальни, Питер поправил воротник шелковой рубашки и мысленно поблагодарил Бога за то, что ему не придется встретиться с перепуганной, съежившейся от страха девственницей.

Катриона сидела за туалетным столиком из розового дерева и смотрелась в овальное зеркальце. Ее привели в смущение две служанки Креспи, которые пришли в спальню, чтобы подготовить невесту к брачной ночи.

Катриона ничего не имела против, когда Игнасия и Изабелла приготовили ванну и нагрели полотенца.

«Подумать только, греть полотенца летом!»

Служанки помогли новобрачной зайти в ванну, но когда они опустились на колени и принялись мыть ее, как ребенка, девушка взбунтовалась.

– Но синьора Креспи распорядилась, – смущенно бормотали Игнасия и Изабелла.

Катриона величественно подняла голову и сказала:

– Я – леди Фитэйн, и я не позволяю вам этого делать. Отойдите в сторону. Я справлюсь сама!

Девушка была потрясена магическим действием сказанных ею слов: обе служанки мгновенно отреагировали и безропотно отошли в другой конец комнаты. Катриона наслаждалась горячей ароматной ванной.

Затем она попросила потереть ей спину. После купания они накинули на нее полотенца, но вытереть себя она не позволила.

В конце концов Катриона разрешила одной из них унести одежду, а другой – расчесать себе волосы гребнем. Последний раз ее причесывала мать, когда ей было шесть лет.

Изабелла взяла гребень с длинными зубьями и приступила к процедуре. Катрионе казалось, что с нее хотят снять скальп.

– У миледи прекрасные волосы, – робко заметила девушка. – Милорд придет в восторг, когда они будут распущены.