Сахар на обветренных губах - Тата Кит - Страница 14

– Поняла, – выдавила я, едва-едва вернув себе возможность говорить.

– И расслабься, Мельникова, – выронил он уже своим обычным голосом, резко отойдя от меня. – Не того боишься, – бросил он, выходя из кухни. – Я пойду переоденусь. Не подглядывай.

Только когда его шаги исчезли в одной из комнат, я смогла плавно вдохнуть и выдохнуть.

Он точно псих.

Тряхнув головой, я вновь взяла себя в руки и продолжила приготовление обеда. К счастью, этот псих не пожелал никаких изысков. Попросил лишь приготовить ему гречка с курицей. Это я умею.

Оставшееся мясо, как он захотел, я нарезала покрупнее, обжарила в сковороде, добавила лука, а затем подсыпала немного гречки. Примерно прикинула, чтобы ему хватило поесть и на добавку. Залила всё водой, посолила, накрыла крышкой и отошла к подоконнику.

Вроде ещё февраль, а по ощущениям на улице кажется, что завтра уже май. Солнце слепило и пригревало через толщу пластикового окна. Лицо начало пылать, но было приятно пригреться под жаркими лучами. Прикрыв глаза, я позволила себе на секунду расслабиться и пофантазировать о том, что я нахожусь на пляже, а всю грязь моей жизни смыло волнами океана и разъело его солью.

Если бы всё было настолько же легко, как в мечтах…

Помечтали и хватит.

– Ноги не замёрзли? – неожиданный вопрос, раздавшийся сзади, заставил меня подпрыгнуть на месте. Прижав ладонь к груди, чувствуя бешеное сердцебиение, я обернулась и увидела Одинцова в его простой домашней одежде. В обычной растянутой белой футболке и черных шортах, он не выглядел как Дьявол из универа, которого все опасались. Обычный домашний мужчина. Немного уставший и голодный.

– Не замёрзли.

– Если замёрзнут, носки в комоде.

– Спасибо, – ответила я машинально.

– Вкусно пахнет, – Одинцов подошёл к плите и снял крышку со сковородки, направив запах на себя. – Класс! – улыбнулся он уголками губ и, вновь накрыв сковороду крышкой, отошёл к чайнику. Наполнил его водой и достал две кружки из верхнего ящика. – Чай, кофе? – обратился он, посмотрев на меня.

– Я ничего не буду. И вещи уже высохли, наверное. Да и мне уже пора.

– Перекусишь. Никуда твои планы не денутся, – в Одинцове вновь включился суровый препод. – По расписанию у тебя сейчас ещё полторы пары. Вряд ли на это время ты планировала ещё что-то помимо них. Как раз успеешь поесть. Заодно поиграем в пытки. А затем вали на все четыре стороны.

– В пытки?

– Да, – уверено кивнул мужчина, закидывая в кружки чайные пакетики. – Ты наврала мне насчёт того, откуда на твоей шее синяки. Поэтому я вынужден буду тебя пытать, пока не доберусь до истины. Хобби у меня такое – правду знать.

– И что вам эта правда даст? – вопросила я и тут же поспешила добавить. – Я имею в виду, если представить, что я вам наврала. Что даст вам другая информация по поводу причины появления на мне синяков?

– Исходя из причины и будем решать.

Одинцов залил чайные пакетики кипятком и поставил кружки на стол напротив друг друга. Вернулся к плите и выключил конфорку. Достал из верхнего ящика две тарелки и наполнил их гречкой с мясом. Один край на обеих тарелках оставил свободным, а затем наполнил его маленькими круглыми помидорками.

– Садись, – кивнул он на пустующий стул. – Поешь, пока горячее.

Нехотя, я села на стул, прижав колено левой ноги к груди. Одинцов положил рядом с моей тарелкой вилку, поставил рядом сахарницу с чайной ложечкой и сел с противоположной стороны стола, мазнув по мне взглядом.

– Ешь, – бросил он коротко и первым начал уминать гречку, щедро откусывая от куска черного хлеба.

Испытывая неловкость, я тоже попыталась немного поесть. Но, помня о том, что мне были обещаны пытки, кусок в горло не лез.

– Уже почти не видно, – произнес вдруг Одинцов.

– Что? – я перевела взгляд с тарелки на мужчину и, сведя брови над переносицей, непонимающе заглянула в его светлые глаза.

– Синяков на шее, – кивнул он в мою сторону. – Уже почти не заметны. Получается, трахаться жёстко ты любишь не часто. Да и начала недавно, судя по всему.

– Господи… – выдохнула я едва слышно и опустила взгляд в тарелку. Чувствуя, как кожа лица и шеи начала гореть и, наверняка, краснеть, я предпочла перекатывать вилкой помидор. В любом случае, лучше заняться этим, чем поддерживать странный разговор.

– Рассказывай. Откуда синяки? Мои уши всё стерпят.

– Я вам уже всё сказала. Не вижу смысла в том, чтобы вновь поднимать эту тему, – процедила я, понимая, что про анонсированные недавно пытки он нисколечко не шутил.

Как можно с таким хладнокровием вести разговоры не просто о сексе, а о «трахе»?

– То есть… дай подумать, – Одинцов на несколько секунд замер, а затем ткнул вилкой в мою сторону. – Тебе неудобно говорить на тему секса в грубой его форме, но ты продолжаешь настаивать на этой версии. Теперь мне вдвойне интересно, что произошло с тобой на самом деле, что для тебя удобнее списать всё на нелепый жесткий секс, чем рассказать о том, что произошло на самом деле?

– Моя личная жизнь никак не касается образовательного процесса.

– Почему ты моешься в университетском душе, а не в домашнем? – словно пропустив мимо ушей мои слова, мужчина продолжал изощрённый допрос.

– И об этом я вам тоже уже говорила, – процедила я.

– Ты живёшь с родителями или в общаге?

– Какая разница?

– Большая. Хочу знать точно, бьют тебя дома или кто-то из подружек Колесникова устроил «тёмную» в общаге. Или он сам…

– Почему вы настаиваете на том, что эти синяки как-то связаны с Колесниковым? – в этот раз я набралась смелости, чтобы заглянуть Константину Михайловичу в глаза. – Он вам лично что-то сделал или у вас просто взаимная неприязнь?

– Ты пытаешься его защитить? – мужчина насмешливо повёл бровью.

– Я пытаюсь понять причины вашего нездорового любопытства. Раньше мои синяки вас…

Я резко заткнулась, поняв, что в порыве закипающего гнева, едва не сказала лишнего.

– Почему замолчала? Договаривай. Раньше твои синяки, что?… – он поймал мой взгляд в холодный плен своих глаз и держал настолько крепко, что я осталась сидеть недвижимо. – Если бы я увидел их раньше, то и с вопросами пришёл бы к тебе раньше. Но, как ты помнишь, в университете я человек новый. И, раз уж ты самостоятельно подняла эту тему, рассказывай о том, что было до этих синяков на шее.

– Ничего не было, – буркнула я вышла из-за стола. – Спасибо за… всё. Мне пора.

Едва не теряя штаны, что были мне большие, я вылетела из кухни в сторону комнаты Константина Михайловича, где на сушилке оставила свои вещи. Встав напротив них, стянула через голову футболку и швырнула её на заправленную постель, чтобы у этого педанта от увиденного случилась паническая атака.

Едва я успела вывернуть водолазку на правильную сторону, как в комнату, без стука и какого-либо предупреждения вошёл Одинцов.

Я рефлекторно прикрыла грудь скомканной водолазкой и с ужасом уставилась на мужчину, который абсолютно расслабленно закрыл дверь, отрезав нас от внешнего мира. Закинув руки за голову, он подцепил воротник белой футболки и, сняв её с себя, швырнул к той футболке, что я оставила на постели.

– Что вы делаете? – выронила я в панике, глядя во все глаза на полураздетого мужчину, который приближался ко мне, разглядывая с хладнокровием хищника.

– Забыл сказать, что я тоже предпочитаю жесткий секс. И раз уж так совпало, что и ты тоже… Почему бы нам не попробовать вместе? – вопросил он и сократил последний разделяющий нас шаг.

Сердце раненной птицей забилось в груди, из последних сил спасаясь от неминуемой гибели.

Окутанная запахом мужского парфюма, я смотрела прямо перед собой на его ключицы и поняла, что от страха не могу даже пошевелиться.

Его руки пошевелились и в следующую секунду я почувствовала едва ощутимое, почти невесомое касание теплых пальцев к талии.

Попыталась отпрянуть, но лишь уперлась спиной и задницей в высокий комод. Рамочка с фотографией на нём опрокинулась.