Сахар на обветренных губах - Тата Кит - Страница 15

– Я буду кричать, – выронила я приглушенно, когда мужские пальцы начал выводить странные узоры по коже, лишь наращивая волну ужаса внутри меня.

– Всё как я люблю, – в тихом шёпоте послышалась усмешка.

В следующую секунду в Одинцове словно что-то переключилось. Он грубо обхватил мои ягодицы ладонями и одним уверенным рывком усадил на комод так, что наши лица оказались на одном уровне.

Я не смогла выдавить ни слова, когда он вырвал из моих рук водолазку и швырнул её в сторону, а затем варварски стянул бретельку бюстгальтера с плеча.

Я лишь успела ладонью прикрыть едва оголившуюся грудь.

– Настолько грубо ты любишь, Алёна? Или пожестче? – оскалился он как гиена, глядя на меня глазами, заволоченными черной похотью и грязью. – Хочешь, я могу тебя придушить. Тебе ведь так нравится?

Его пальцы легли на горло и обманчиво нежно огладили кожу. Он словно пытался пристроить руку по следам синяков. Через секунду захват на шее стал жестче. Вдохнуть уже было невозможно.

Его взгляд потерял какую-либо человечность.

И в этот момент внутри меня что-то переключилось.

Мне стало плевать на то, что он может увидеть мою обнаженную грудь или, вообще, убьёт меня после всего, что я сделаю.

Плохо видя из-за завесы слёз, я начала хлестать его по щекам ладонями.

Звонкие шлепки отлетали от стен комнаты и ударяли по барабанным перепонкам.

Но я продолжала замахиваться и бить, уже не различая, кого и за что я бью. В одну секунду я видела перед собой Одинцова, в другую – отчима, в следующую – маму. Я била и не понимала, почему меня не останавливают, почему не бьют в ответ? Почему он просто терпит? Ему действительно нравится ЭТО?

Но затем что-то поменялось. Жесткие пальцы зафиксировались на запястьях моих рук и завели их за спину. Словно наручниками, мужчина сковал запястья одной своей рукой и свободной совершенно неожиданно… обнял меня.

Просто обнял, уткнув носом в своё плечо. А я, вместо того, чтобы взбрыкнуть и сбежать, дала волю слезам и эмоциям, даже не пытаясь более ему сопротивляться.

– Кто это с тобой сделал, Алёна? – мягкий мужской голос прорвался между всхлипами. Он тяжело дышал, но при этом всё равно казался спокойным. Его пальцы путались в моих волосах, словно пытались их распутать.

– Отпустите меня, – выронила я, с трудом взяв себя в руки.

– Если ты не озвучишь проблему, ничего не изменится, – его голос снова стал жёстче, но он ненавязчиво отстранился от меня, пока я стыдливо возвращала бретельки бюстгальтера на плечи. – И в следующий раз не ври про секс. У тебя на лбу написано, что о сексе ты знаешь только из картинок.

– Это не ваше дело, – рыкнула я и спрыгнула с комода, грубо оттолкнув мужчину подальше от себя.

Не стыдясь своего внешнего вида в белье, я сняла ещё и спортивные штаны, не глядя швырнув их на пол. Наспех оделась в свои едва высохшие вещи, ноги засунула в ещё мокрые, но теплые ботинки и поспешила свалить из этой чёртовой квартиры.

– Алёна, – догнал меня голос Одинцова у входной двери, пока я пыталась разобраться с тем, как она открывается.

– Не подходите ко мне! – рявкнула я, снова начиная плакать. – Больной извращенец!

– Когда станет совсем плохо, у тебя есть мой номер и адрес.

– Ненормальный! – всхлипнула я и, наконец, смогла открыть этот грёбаный замок и покинуть квартиру.

Глава 13

– Я долго ждать буду? Жрать давай, – повелительно бросил отчим, пока мама гоношила у плиты.

Я нарезала в сторонке хлеб и старалась отключиться от мыслей о том, что вчера в обед меня лапал препод в своей квартире.

Странный, ненормальный и абсолютно чокнутый способ оказания помощи с его стороны оставил меня сегодня без сна. Потому что, стоило мне хоть на несколько минут провалиться в забытье, как я тут же снова оказывалась на комоде. Я не видела мужского лица. Он словно был абсолютно безликим. Но я чувствовала болезненное касание мужских рук, которые в каждом приступе сна оказывались грязными. Будто в глине. Словно человек без лица пытался из меня что-то слепить, и каждая его попытка заканчивалась провалом, потому что я просыпалась.

– Алёнка, мать твою! Уснула там, что ли?! Хлеб, говорю, дай! – рявкнул отчим, из-за чего я неожиданно для самой себя вздрогнула так сильно, что едва не воткнула нож себе в подбородок.

Быстро сложив кусочки хлеба в хлебницу, я поставила её на стол перед отчимом и тут же напоролась на укоризненный взгляд матери, явно говорящий о том, что из-за того, что я торможу с утра пораньше, огребут все.

– Ты на весь подъезд, что ли, хлеба решила нарезать? – обратился с новой претензией отчим.

– Задумалась, – ответила я, смахивая крошки с разделочной доски в мусорное ведро под раковиной.

– Задумалась она… – буркнул себе под нос отчим. – А ты какого хрена задумалась тут, кстати? Ты в это время уже в университет должна ехать. Я за что плачу-то? За то, что думаешь дома, а не на учёбе?

– Мне ко второй паре, – ответила я, стараясь не смотреть в его сторону и, чтобы он не воспринял мои ответы за дерзость.

– Ко второй? А если я позвоню и спрошу?

– Позвони и спроси.

Я стиснула зубы и с опаской ждала ответной реакции.

– Ладно, – снисходительно бросил отчим через несколько секунд. – Раз мне сами не звонят, значит всё, пока, нормально.

Стараясь, чтобы меня никто не услышал, я облегченно выдохнула.

К счастью, мне сегодня действительно ко второй паре и я успею помыться в домашнем душе, потому что отчим сразу после завтрака уедет на работу. Но теперь мне придётся вновь что-нибудь придумывать для собственной гигиены, потому что университетский душ тоже уходит в мой личный черный список.

Стараясь более никак не соприкасаться и не контактировать с отчимом, я дождалась, когда он уедет, приобняла Катю перед школой и даже выпроводила на работу маму. И только после этого позволила себе принять душ. Дома это, конечно, комфортнее, особенно тогда, когда никого нет в квартире, но, всё равно, душ я по привычке приняла в ускоренном темпе, прислушиваясь к каждому шороху и боясь, что может вернуться отчим, который вдруг поймёт, что что-нибудь забыл.

К счастью, помылась без эксцессов. Даже волосы феном высушить успела.

Но самое сложное испытание оказалось только впереди. В стенах университета, что с каждым днём всё больше и больше напоминал мне кость, застрявшую в горле.

Двигаясь по его коридорам, я слышала смешки девичьих компашек. И, если до вчерашнего дня я не обращала на них никакого внимания, то сегодня я слышала в них насмешки над собой. И пусть многие из них даже не смотрели в мою сторону, но я была уверена, что весь университет причастен к тому, что вчера мои вещи плавали в бассейне.

Глядя себе под ноги, я шла к аудитории, пытаясь снова научиться игнорировать все эти идиотские смешки, и не поняла, как умудрилась в кого-то врезаться.

– Извини, – бросила я на автомате, даже не поднимая взгляда.

И за секунду до того, как мне ответил отстраненный мужской голос, я ощутила запах, от которого все мои внутренности мгновенно сковало льдом.

– Ничего, – бросил мне Одинцов и, не уделив более ни секунды своего внимания, пошёл дальше по своим делам.

Будто это вовсе не он лапал меня вчера в своей квартире.

– Алёнушка! – раздался с другого конца коридора вопль.

С трудом, но я нашла в себе силы не закатить глаза, глядя на то, как ко мне спешил Колесников.

Парень лавировал между другими студентами, всё увереннее приближаясь ко мне.

– Привет, – выдохнул он, оказавшись рядом. Взгляд его темных глаз впервые не был прикован к моему лицу и не излучал натужный секс.

– Привет, – бросила я нехотя и неосознанно сделала от Колесникова шаг назад. Уж очень вероломно он ворвался в моё личное пространство.

– Слушай, Алён, тут это… – было странно видеть Колесникова, которому было неловко. – Ты прости за вчерашнее, ладно?

– А что было вчера?

– Ну, твои шмотки… Короче, я думал, что мы нормально разбежались, а она…