Сахар на обветренных губах - Тата Кит - Страница 24

Тишина – верный признак того, что не стоит её нарушать, копаясь в истоках.

Я тихо сняла верхнюю одежду, разулась, подцепила кончиками пальцев лямку рюкзака и зашла в свою комнату.

– О, привет, – улыбнулась мне Катя, сидящая на моей постели с учебником литературы в руках.

– Привет, – ответила я тихо и повесила рюкзак на спинку стула. – А ты чего у меня?

– Просто, – хмыкнула Катя. У шкафа я сняла водолазку, от которой уже невыносимо чесалась шея. Надела вместо неё свободную футболку, джинсы быстро сменила на домашние штаны – старые спортивные.

– А где все?

Я плюхнулась рядом с сестрой на постель, подперла ладонью тяжёлую голову и заглянула в учебник. Катя читала большой детский стих.

– На чей-то день рождения ушли. Поругались сначала из-за чего-то, а потом ушли.

Ясно из-за чего они поругались. Мама в гостях и при гостях не пьёт. Играет роль приличной дамы, которая в жизни и капли в рот не брала.

Будто люди не знают, как она иногда по-черному пьёт.

– Тебе этот стих выучить нужно? – кивнула я на страницы учебника.

– Ага. Но я уже почти выучила его. Проверишь?

– Конечно. Давай.

Я взяла учебник, откинулась с ним на спину, а Катя села напротив, поджав ноги под себя. Несколько секунд задумчиво глядела в потолок, а затем начала рассказывать стих. Иногда запиналась, но тут же исправлялась, стоило мне нарочито шокированным её ошибкой взглядом с опаской выглянуть из-за учебника.

Сестрёнка хихикала, улыбалась, возвращала своему лицу серьёзность, но рассказала стих до конца.

– Я ещё вот тут подучу, – забрала она у меня учебник.

– Подучи. Завтра точно пятёрку поставят.

Я отдала сестре учебник, а она, закрыв, прижала его к груди и легла ко мне под бок. Положила голову на плечо и тяжело и громко вздохнула. Я неосознанно повторила за ней.

Глядя в потолок, нащупала одну из тонких косичек сестры и стала задумчиво крутить её между пальцами.

– Ты не кушала, – произнесла тихо Катя.

– Не хочется.

– Мама там макароны с тушёнкой сварила.

– Вкусно?

– Мне не понравилось.

– Ммм, – протянула я в ответ.

– Может, пиццу постряпаем? Только для нас. Мама с папой сегодня будут вкусные салатики есть. Давай, и мы с тобой что-нибудь только для себя приготовим. Я там, кстати, колбасу и сыр в холодильнике спрятала.

Я тихо хохотнула.

– И где ты их спрятала в холодильнике?

– Положила в пакетики и убрала в ящик под морковку.

– Да ты крутая, – хмыкнула я удивленно. – А я бы никогда не догадалась туда спрятать.

– Ага, а-то если не спрятать, папа всё сожрёт! – цокнула Катя возмущенно. – Сколько раз уже просила оставить мне колбасу для бутербродов, а он всегда съедал её. Пойдём готовить?

– Сейчас, Кать. Ещё пять минуточек полежу. Ноги устали. Потом быстренько схожу в душ, а после сделаем нам пиццу.

– Ладно. Полежим, – Катя приобняла меня рукой и закинула свою ногу на мои. Я прикрыла глаза, расслабляясь. Несколько секунд тишины оборвались очередным протяжным вздохом сестры. Я невольно улыбнулась тому, как она умеет по-философски вздыхать. Столько мыслей и глубины в этом звуке. – Когда мы уже отсюда уедем? – спросила она вдруг.

Я открыла глаза и снова увидела над собой белый потолок.

Отличный вопрос. Хотела бы и я знать на него ответ. Хотя бы примерно.

Конечно, можно рассказать Кате о планах. Рассказать о том, что я как раз собираю деньги на наш побег и подыскиваю вариант подходящей квартиры и даже города.

Иногда бывает непреодолимое желание поделиться с сестрой всем этим, но каждый раз я заставляю себя держать язык за зубами. У меня нет каких-то глобальных секретов от сестры. Но если я расскажу ей о плане побега, то она может рассказать его родителям. Не специально. Случайно. В порыве гнева или хвастовства. Прямым текстом или намёком, из которого будет легко догадаться, о чём именно речь. Едва ли девочка девяти лет способна умолчать о планах, тем более о таких.

– Подрастёшь, Кать, и уедешь, – ответила я, наконец, на вопрос сестры.

– Ага, – буркнула она недоверчиво. – Ты вот выросла. И что? Никуда же не уехала.

– Жду, когда ты вырастешь. Вдвоем уезжать отсюда будет веселее. А ты хочешь, чтобы я уехала?

– Нет, – тут же коротко отрезала Катя и будто сильнее обняла меня тонкой рукой. – Без тебя здесь будет в сто тысяч раз страшнее. И если ты уедешь, то я побегу за тобой. Сбегу из дома. Может, сейчас сбежим? Пока мамы и папы нету… Они же приедут, опять пьяные. Ругаться будут, драться… Мама будет меня бить, папа – тебя.

– А если мы сбежим, думаешь, нам будет лучше?

– А разве может быть хуже там, где нас никто не будет бить и обижать?

– Думаешь, нас больше никто не обидит? – усмехнулась я невесело.

– Конечно. Там же не будет мамы с папой. А кроме них нас с тобой никто не обижает.

Глава 20

Катя уже уснула. В моей комнате.

Пиццу мы постряпали и съели всю до последней крошки, чтобы не оставить улики против себя.

Я давно уже приняла душ и теперь оставалась спокойна хотя бы из-за этого.

Катя спала, прижимая к груди угол одеяла.

Сидя на подоконнике, я периодически на неё поглядывала.

Её слова о том, что она тоже хочет отсюда сбежать, лишь добавили мне уверенности в том, что я всё правильно делаю. Ещё немного, и реализация нашей мечты будет зависеть только от того, насколько быстро мы соберем самые необходимые вещи и доберемся до автовокзала, чтобы уехать отсюда. Осталось только подкопить денег.

Я водила подушечкой указательного пальца по стеклу. Иногда поглядывала на пустующий сегодня балкон с синей гирляндой и снова возвращалась к словам Одинцова.

У него тоже был отчим.

«Был».

Интересно, что случилось, что теперь его нет?

Одинцов когда-то смог сбежать и начал жизнь заново?

Его тоже били…

Боюсь даже представить себе, как ему доставалось, учитывая, что он был мальчиком или парнем. Мне тоже достаётся, но даже у меня есть ощущение, что отчим был бы рад ударить посильнее, но сдерживает себя только из-за того, что я девчонка и, по сути, ещё ребёнок. Была когда-то ребёнком. По крайней мере, он должен помнить, что знал меня ещё ребёнком.

Я этого не хочу, но теперь понимаю, что после недавнего откровения Одинцова, стану смотреть на него иначе. Хотя бы с позиции «рыбак рыбака». Видимо, после случайно оброненного мной слово «отчим», преподаватель смотрит на меня с той же позиции и отлично понимает, как мотивы молчания, так и нежелание того, чтобы кто-то вмешивался.

Кто бы мог подумать, что между нами есть что-то общее? Лично я никогда бы даже близко такого не предположила.

Но, с другой стороны, теперь каждый раз при виде него мне будет не по себе оттого, что он в курсе, что я скрываю за внешним пофигизмом.

Моя личная, пусть и крошечная, зона комфорта расшатана.

Катя что-то буркнула во сне, чем снова привлекла моё внимание к себе. Перевернулась с бока на бок и оказалась ко мне спиной.

Ровно в эту секунду в дверях квартиры послышалась возня.

Можно даже не строить дурочку. И так понятно, кого там принесло.

Мельком глянув на телефон, увидела на часах полночь.

Вот и превратилась наша с Катей временная тихая и уютная сказка в тыкву. Вонючую и матерящуюся.

В прихожей начала происходить какая-то возня. Включился свет, хлопнула дверь.

– Да стой ты! – услышала я мамин чуть натужный голос. Похоже она приволокла отчима на себе. – Куртку дай снять.

– Девки где? – гортанно потребовал отчим.

– Спят девочки. И ты иди спи, Борь.

Судя по тому, что мама пыталась говорить с ним культурно и тихо, она точно была трезвой. Будь иначе, скорее всего, она бы уже первой начала драку.

– Какого хуя они спят? Папка пришёл! Голодный! – почти кричал он.

– Ты нажрался, Борь, во всех смыслах. Куда ты…?

– Пошла нахуй!

Звуки шагов, приближающиеся к двери моей комнаты.