По дороге к высокой башне. Часть третья (СИ) - Будилов Олег - Страница 61

И все-таки людей было слишком много. На одно принесенное со двора ведро воды накидывались сразу множество ртов, и оно пустело в одно мгновение. Те, кому не хватило воды, опускали внутрь полоски материи, которые впитывали оставшуюся влагу и потом либо сосали их, либо прикладывали к разгоряченным лицам. Еду тоже расхватывали на лету. Судя по разговорам, кладовые уже опустели, и чем кормить дальше укрывшееся в монастыре войско было непонятно. Обозы остались снаружи и теперь они оказались в руках степняков, а небольшой запас еды, который воины несли с собой в дорожных мешках либо был уже съеден, либо пропал. Многие побросали в бою лишнюю тяжесть в надежде подобрать ее после победы.

Перед уходом старший ключник оставил мне ключи от всех дверей, но я умышленно не стал сокращать путь пробираясь потайными проходами, чтобы лучше понять и запомнить происходящее в храмине. Обойдя первый этаж, я с облегчением обнаружил, что ни Бибона, ни Гамона здесь не было. Это говорило о том, что они, если и пострадали в бою, то не сильно. Многие вошли в ворота монастыря на своих ногах, но теперь катались по полу от боли, призывая всех богов. Всех тяжелораненых, на сколько я понял, оставляли внизу, потому что затаскивать носилки наверх было неудобно и тяжело. И все-таки я не спешил переходить на второй этаж и по несколько раз обошел все комнаты в поисках знакомых лиц. Я хотел расспросить кого-нибудь о том, что здесь происходит, но встреченные мной дворяне были либо ужасно заняты, либо страдали от боли. Заметив в углу пожилого воина, чем-то похожего на Пошуна я пробрался к нему и присел рядом, благо как раз освободилось место — сидевший поблизости гвардеец отправился за водой.

— Здравствуй, — сказал я, опускаясь на пол.

Старик даже не посмотрел на меня. Его неподвижный взгляд был устремлен в одну точку. Со стороны создавалось ощущение, что он что-то внимательно разглядывает на противоположной стене. Если бы я не знал, что на камнях ничего нет, то подумал бы, что он читает какую-то надпись или вглядывается в картину.

— Здравствую, воин, — повторил я и прикоснулся к его плечу.

— Здравствуй, — проворчал дворянин, но так и не удостоил меня взглядом.

— Не скажешь, как здоровье короля?

— Говорят, он жив, — старик облизал сухие, потрескавшиеся губы, — но очень плох.

— Куда его отнесли?

— Куда-то на второй этаж.

Безучастность старика, его остановившийся взгляд и безвольная поза заставили меня задуматься.

— Слушай, ты часом не ранен? Может помощь, какая нужна?

Только сейчас гвардеец, наконец, посмотрел на меня.

— Тело мое здорово, — проскрипел он, — но дух полон печали. Иди своей дорогой, воин. Сегодня в бою я потерял двух сыновей.

Я быстро поднялся и осторожно, боясь побеспокоить несчастного старика, оплакивающего свою семью, дружески похлопал его по плечу.

— Держись. Скорблю вместе с тобой.

В коридорах второго этажа было меньше народа. Сначала я подумал, что основная масса солдат осталась внизу, но потом сообразил, что гвардейцы просто разбрелись по комнатам. Здесь было больше жилых помещений, в которых можно было устроиться с относительным комфортом. Вообще на втором этаже было больше порядка, и очень скоро я понял почему. Большинство людей стекалось к покоям владыки. Раньше много лет назад они принадлежали Фифону, а потом в них перебрался настоятель монастыря. Судя по всему, сейчас лучшие комнаты занял король со свитой. Охрану в дверях выставлять не стали, потому что в обители переполненной гвардейцами защищать короля было не от кого, к тому же в опочивальне Марона и так толпилось слишком много дворян. Я быстро прошел мимо, украдкой на ходу заглянув в открытую дверь, но толком ничего не увидел.

Из обрывочных фраз и случайно оброненных слов я понял, что Марон и вправду плох. Он был в сознании, но не вставал с постели. Конечно, в таком состоянии он не мог руководить армией. Собственно именно на это и сетовали большинство встреченных мною дворян. Я ни с кем больше не разговаривал и только слушал. Сейчас я больше чем глазам доверял своим ушам.

Нигде не задерживаясь надолго, я шел все дальше и дальше. Пройдя через галерею, я выбрался в западное крыло. Раньше здесь жили старшие монахи и прибывающие из города паломники. В отличие от комнат обычных братьев эти кельи были просторней и значительно уютней. Ближайшие соратники Марона оценили их по достоинству. Вельможи без спросу заняли комнаты и теперь обживали, словно номера в гостинице. Почти все двери оказались закрыты. Из-за них раздавались громкие голоса иногда полные отчаяния, иногда веселья. Каждый переживал великую битву по-своему. Стараясь не шуметь я пробирался к потайной винтовой лестнице ведущей наверх, пока одна странность не заставила меня неожиданно остановиться. Из приоткрытой двери явственно тянуло свежей кровью и сгоревшим магическим порошком. Конечно, все мы пропахли запахами войны и смерти, но здесь в этом месте я не ожидал учуять ничего подобного. Я огляделся. Поблизости никого не было, поэтому я взялся за ручку, открыл дверь и вошел в келью. То, что я увидел, поразило мое воображение. Комната была полна мертвецов. Без всякого сомнения, это были дворяне и убили их совсем недавно. Я насчитал шесть тел сваленных одно на другое. Все они были без доспехов и оружия, но на стенах, на кровати и даже на витраже окна виднелись брызги крови, что говорило о том, что совсем недавно в этой комнате шел бой. С кем схватились незнакомые воины, и почему их бросили вот так без погребенья, оставалось для меня загадкой.

— Осторожней, — прошептал кто-то у меня за спиной.

Готовый к любым неожиданностям я повернулся и схватился за меч.

В коридоре непонятно откуда появился совсем молодой дворянин. Он был без доспехов, но при оружии. Левая рука гвардейца висела на перевязи, а через всю щеку шел длинный порез. Кровь уже запеклась.

— В чем дело? Кто ты и что здесь делаешь?

— Шшш, — незнакомец приложил палец к губам, — здесь нельзя находиться.

Он отступил от двери и поманил меня за собой в темноту коридора.

Я вышел следом и осторожно прикрыл створку.

— Ты знаешь, кто эти люди? Кто их убил?

Мальчишка опять поманил меня за собой к лестнице и не остановился, пока мы не завернули за угол.

— Стой, — я поймал его за рукав, — отвечай.

Он посмотрел на меня испуганным взглядом и вдруг весь затрясся словно в лихорадке. Зубы его застучали друг о друга.

Я уже видел такое в лагере, когда раненный приходил в себя после предыдущей великой битвы. Некоторые воины теряли рассудок, не выдержав ужасов войны. Кого-то безумие охватывало на время, а кто-то сходил с ума на всю оставшуюся жизнь. Средства от душевной хвори не существовало, но иногда окриком или ударом удавалось вывести несчастного из странного оцепенения.

Недолго думая я отвесил парню ладонью звонкую оплеуху. Голова мальчишки дернулась, он попятился, всхлипнул и вдруг схватился за меч.

Именно такой реакции я и ожидал. Сделав шаг вперед, я порывисто обнял его, что было силы, прижал к себе и перехватил руку, тянущуюся к оружию.

— Тихо, тихо, — забормотал я, — теперь все будет хорошо. Успокойся. Возьми себя в руки.

Твердый словно сталь мальчишка неожиданно обмяк и разрыдался, как девчонка.

— Рассказывай, что здесь случилось, — потребовал я, когда бедолага оплакал свою горькую судьбу и немного успокоился. Он никого не потерял в бою и раны его были не опасны, но вид крови, дикарей, смерть товарищей и усталость окончательно подкосили юношу. Молодой дворянин все еще всхлипывал, но взгляд его прояснился. Мы сидели на полу в самом конце коридора возле винтовой лестницы. За все это время никто не прошел мимо нас.

— Кто эти люди в комнате и за что их убили? — опять спросил я.

— Это охрана Гамона, — наконец сумел выдавить из себя мальчишка.

Я вздрогнул, услышав страшный ответ.

— Кто их убил?

— Посланники короля, — мальчишка принялся совершенно по-детски вытирать слезы рукавом кафтана, — они предложили им сдаться, а когда те отказались, напали на них и всех убили.