Останься со мной (ЛП) - Фиорина Николь - Страница 8

— Как прошел перелет?

— Слишком долго. — Мое тело утонуло в кожаном кресле, а глаза блуждали по комнате, пока не остановились на плакате с котенком и цитатой: «Сегодня я не буду волноваться из-за того, что не могу контролировать».

Из-за чего, черт возьми, должен был волноваться котенок?

Справа от меня стояла книжная полка, заполненная романами, о которых я никогда не слышала, и коллекцией книг по саморазвитию.

— Да, я тоже не скучаю по перелетам, — сказала доктор Конвей и вздохнула.

— Бостон?

— Родилась и выросла там. Я приехала в Великобританию во время творческого отпуска, не планировав найти здесь любовь всей своей жизни, но… — она вскинула ладони в воздух. — Жизнь непредсказуема.

Я отключилась от разговора еще после того, как она сказала «творческий отпуск», но продолжала кивать с интересом. Я овладела искусством притворяться.

— Что ж, скажи мне, почему, по-твоему, ты здесь? — спросила она.

— Я здесь, потому что мой отец находится на стадии отрицания. Образ его единственной дочери, заканчивающей колледж и живущей нормальной жизнью — единственная причина, по которой он отказался отправить меня в психиатрическую больницу.

— Тебе место в психиатрической больнице?

— Точно нет.

Доктор Конвей постукивала по моему файлу своими длинными нарощенными ногтями, скрестив ноги.

— Я прочитала твое дело, Мия. Ты страдаешь от алекситимии* и расстройства эмоциональной отстраненности*. Я знаю, что ты уже дважды пыталась покончить жизнь самоубийством, протаранила двери гаража на машине твоей мачехи, подожгла машину директора и… — это одно из моих любимых — ты пришла в дом своего консультанта в плаще и на каблуках, изображая проститутку? — Она издала тихий смешок, расправляя ноги и упираясь локтями в колени. — Надеюсь, его жена была снисходительна. *(Прим. ред: Алекситимия — состояние, при котором человеку сложно переживать, распознать, выражать и описывать свои чувства; Расстройство эмоциональной отстраненности — расстройство личности, характеризующееся постоянным стремлением к социальной замкнутости, чувством неполноценности, чрезвычайной чувствительностью к негативным оценкам окружающих и избеганием социального взаимодействия, свойственно для социопатов).

Я пожала плечами, и настроение в маленькой комнате изменилось вместе с выражением ее лица.

— Если ты не возражаешь, то я спрошу, как ты думаешь, почему попытки самоубийства оказались неудачными?

Моя голова откинулась назад от ее напористости.

— Я бы довела дело до конца, если бы мой отец не нашел меня.

— Что-то мне подсказывает, что какая-то часть тебя хотела, чтобы твой отец нашел тебя.

Неправда. Он должен был быть на работе до пяти часов в те дни.

— Вы ошибаетесь.

— Нет, я думаю, что в чем-то ты права… Позволь мне спросить тебя еще кое о чем. Когда ты в последний раз плакала?

Она не могла быть серьезной.

— Я не плачу. Чтобы плакать, нужно иметь чувства.

— Ты плакала, когда умерла твоя мать?

Нет.

— Я не говорю о моей маме.

Доктор Конвей откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях.

— Твой отец отметил, что ты не всегда была такой. Что-то случилось в твоем детстве, что-то ужасное, и твой мозг выключил переключатель, чтобы защитить себя. Никакие лекарства тут не помогут. Они лишь оттянут твою возможность переключиться назад.

Тишина.

— Я поговорю с деканом и отменю твои лекарства, пока ты здесь. Но Мия, ты должна снова попробовать включить переключатель. Ты единственная, кто способен это сделать.

— Если бы кто-нибудь объяснил мне, что произошло, это помогло бы ускорить процесс, — сказала я со вздохом.

— Я бы хотела, чтобы это было так просто… Но единственный способ прорваться — это вспомнить самой. Идти рука об руку с воспоминанием.

Я отвлеклась от окна и посмотрела на нее.

— Вы знаете, что со мной произошло?

Доктор Конвей медлила с ответом. Ее большие карие глаза смотрели мимо меня, на подобии того, что часто делал мой отец.

— С точки зрения твоего отца — да, но этого не будет достаточно. — Она встала и подошла к книжной полке, прежде чем взять роман и передать его мне. — Вот твое первое задание.

— Я не читаю, — категорически заявила я.

— С этого момента читаешь. — Она села в свое кресло. — Увидимся в понедельник. Ты должна быть готова рассказать мне, что думаешь.

Я посмотрела на книгу под названием «Убить пересмешника».

— Это все? Я пробыла здесь всего лишь пять минут, и Вы говорите мне идти и просто прочитать дурацкую книжку?

— Увидимся в понедельник, Мия. Хороших выходных. — Доктор Конвей обернулась на стуле и оказалась спиной ко мне. — О, и оставь дверь открытой для моей следующей сессии.

У этой дамы не было границ, в отличие от других консультантов, с которыми я встречалась в прошлом.

Добравшись до своей комнаты, я бросила стопку книг на стол и растянулась на кровати. Часы над дверью показывали 14:32. До ужина оставалось три часа.

Я накрыла лицо подушкой, чтобы загородить свет, но не прошло и двух секунд, как в дверь постучали. Я открыла и увидела мужчину с сумкой на плече, которого никогда не встречала раньше.

— Вам письмо, — сказал он, протягивая конверт. Ему должно было быть около тридцати. Морщины вокруг глаз углублялись, когда он улыбался, а черные волосы падали на темно-карие глаза.

— В Долоре есть почтальон?

Он покачал головой.

— Я охранник, но всё еще стажируюсь. Сейчас я выполняю всю грязную работу.

Он был милым, я бы смогла с ним сработаться. Я сжала его рубашку у груди и втащила в комнату, не думая о последствиях. Почта в его руках упала на пол у ног, и дверь автоматически закрылась за нами. Его глаза расширились.

— Мне нельзя…

— Ой, тише, — приказала я и толкнула его на свою кровать. Мне это было нужно. Это было на вершине «иерархии потребностей Мии», особенно после того дня, который у меня был. Он просто оказался в нужном месте и в нужное время.

Я скинула с себя одежду за считанные секунды, а его глаза метались от меня к двери, пытаясь решить, как поступить. Я вытащила презерватив из коробки, той самой, которую положила в чемодан, зная, что она когда-нибудь пригодится.

— Как тебя зовут?

Злобная улыбка расползлась по его лицу.

— Оскар.

— Это твой единственный шанс, Оскар, — сказала я, размахивая презервативом в воздухе, стоя перед ним обнаженной. Его полные вожделения глаза отказались от морали, и он быстро расстегнул ремень и спустил штаны. Его мужское достоинство высвободилось, и я бросила презерватив ему на живот, чтобы он мог его надеть. — Не разговаривай, и не смей пытаться меня поцеловать.

Он с энтузиазмом кивнул, откинувшись на спинку моей кровати. Его пресс напрягся, когда он надел презерватив за считанные секунды.

Я опустилась на колени оседлав его, и обняла его одной рукой. Он издал стон, когда глаза пробежались по моему телу. Прошло совсем немного времени, прежде чем он оказался внутри меня. Я закрыла глаза, раскачиваясь на нем, не в силах смотреть, что я с ним делаю. Его руки обхватили мою грудь и сжали соски, и он выругался себе под нос.

А в 14:36 стажер уже достиг кульминации.

Глава 4

“Моменты не исчезают, они утопают и воплощаются в тебе.“

— Оливер Мастерс

Время остановилось в Долоре. Официально я пробыла здесь неделю, и все, включая меня, бесцельно ходили из одного класса в другой как в тумане, а секунды казались часами.

Единственное разнообразие я получала от Оскара, стажера, который приходил по вторникам и четвергам, чтобы отдать письма и бесполезные деньги, присланные моим отцом.

Единственной целью секса с Оскаром было скоротать время и позволить мне взять контроль над своим рутинным графиком. В старшей школе меня называли разными именами. Шлюха. Дрянь. Потаскуха. Скажите любое другое прозвище в этом роде — и я отвечу вам, что меня так уже называли. Это никогда не волновало меня, но убивало уверенность других девочек. Например, мою единственную, так называемую, знакомую в старшей школе — Сару — это практически уничтожило.