Чиж: рожден, чтобы играть. Авторизованная биография - Юдин Андрей Андреевич - Страница 10

— Когда на берег сходит целый экипаж, у каждого своя музыка в голове. Помню, мы играли «Monkberry Moon Delight» Маккартни — за вечер я ее спел не меньше раз двадцати. На тарабарском языке, но это неважно. Главное — подача и драйв, который прет. И раз двадцать я сорвал глотку, и раз двадцать я ее все-таки спел. И тут же подходит следующий человек: «А можно “Полонез Огинского”?» — «Легко!» Постоянное бросание из песни в песню, из стиля в стиль. А надо вживаться, чтобы тебе поверили! Чтобы к тебе потом подошли, сказали: «Брат, это так здорово! Вот тебе денежка, спой еще разок!»

На гастролеров свалились бешеные деньги. Если в Дзержинске заказ песни стоил 3–5 рублей, то в Мурманске минимум червонец. Флотские офицеры, моряки загранплавания и рыбаки, уходя в загул, хрустящих купюр не жалели: «Знаешь, эта картина, когда подходит человек, вынимает запечатанную пачку трехрублевок. При тебе тут же ее вскрывает, начинает отсчитывать, кидает не глядя...»

Волей-неволей Чижу пришлось овладеть навыками конферанса: «Дорогие друзья! Добрый вечер! Сегодня в нашем зале отдыхает экипаж рыболовного сейнера “Комсомолец Севера”. И они дарят своим барышням маленький музыкальный подарок. Итак, только для вас, милые барышни, звучит эта песня — “Полчаса до рейса”!»

Но первое отделение, пока в зале собирался народ, всегда отдавалось джазу (традиция, заложенная «Черноречьем»). В то время Чиж был увлечен пианистом Китом Джарреттом и пытался импровизировать в его манере: «Играешь свое настроение — ничего в голове нет, даже темы, садишься и начинаешь дождь изображать. Или — наоборот — жару».

Там же, в Мурманске, он купил грампластинку джаз-ансамбля под управлением ленинградца Давида Голощекина.

— Джазовых пластинок вообще было мало, поэтому я «снимал» всё, что попадало в руки. Там была занятная вещь — то ли «Ветер с Невы», то ли «Прогулка по солнечной стороне Невского». Солистка Эльвира Трафова пела в бразильской манере, типа Аструд Джильберто[18]. Я сидел в пустом кабаке и наигрывал эти мелодии.

Из Мурманска Чиж вернулся худой, как тростинка, с модными «химическими» кудрями и в вязаной кофте с короткими рукавами; она сидела на нем в обтяжку, а по синему полю были разбросаны ярко-красные звезды. «Такого Дзержинск еще не видел! Элвис Пресли просто!» — с восторгом вспоминают друзья.

Но сам Чиж был сыт по горло кабацкой романтикой. Он решил восстановиться в училище.

1979–1982: Назад в будущее

В alma mater Чижа уже ждали. Житейская слава «блудного сына» была такой громкой, что поглазеть на него сбегались все барышни первого-второго курсов.

— Кругом только и слышалось: «О, Чиж пришел! Пойдем посмотрим!» — вспоминает Ольга Чигракова. — Что за Чиж?.. А потом, когда его увидела, поняла: а-а, так его-то я как раз знаю...

Первая их встреча состоялась годом раньше, летом 1978-го, когда десятиклассница Оля Егорова (которая еще не знала, что станет Чиграковой) поступала в Дзержинское музучилище. Они с подружкой сдали сочинение и сидели в вестибюле. С улицы зашли два парня, явно с жуткого похмелья. Один, черненький и курносый, прямиком направился к ним: «Девчонки, купите ноты “Битлз”! Всего десять рублей!» Ему решительно отказали. Тогда второй выхватил из сумки боксерские перчатки: «Уговорили! Отдаю за червонец!..»

Вконец испуганная Ольга («И этот притон — музучилище?!») выскочила на улицу. Более разбитная подружка осталась. Кажется, они даже сообразили в тот вечер на троих...

Но такие колоритные сценки остались в прошлом. Чиж был уже достаточно опытен, чтобы наступать на одни и те же грабли. Теперь он жил и учился без прежней горячки.

— Наша сокурсница, — вспоминает Ольга Чигракова, — снимала квартиру буквально через дорогу от училища. Мы часто там гужевались: прогуливали занятия, отмечали праздники, дни рождения. Но Сережа ровно в 9 вечера уезжал. До этого он поет песни, все хором ему подпевают, усевшись на полу. Веселье в самом разгаре, и вдруг: «Так, мне пора» — «Куда? Время-то детское!» Но он уходил, сила воли у него была.

Видимо, в благодарность, что сын наконец-то взялся за ум, родители собрали денег и купили ему фортепиано «Фантазия». Другим увлечением Чижа стал «самиздат». Его привозили парни из музучилища, которые тусовались в Горьком. Самое сильное впечатление оставил «Мастер и Маргарита». Было ощущение, что от этих подслеповатых строчек исходит запах риска, — за каждым ведомственным ксероксом приглядывал КГБ, а каждую пишмашинку надо было обязательно регистрировать в милиции. «Я читал Булгакова по ночам — мало ли чего», — вспоминает Чиж.

Этот период вообще оказался богат на впечатления и встречи с людьми, отношения с которыми прошли испытание временем. Первым стал первокурсник Женя Баринов, приехавший учиться из соседнего городка Павлов. Не заметить его было трудно: сам по себе высокий, он носил длинные волосы (таких смельчаков-«волосатиков» в училище было немного) и щеголял в джинсовом костюме фирмы «Milton’s».

Баринов запомнил точную дату и обстоятельства своего знакомства с Чижом. Это случилось 1 октября 1979 года.

Первокурсников посвящали в студенты. Был вечер-капустник, а после него — танцы. На сцену, где играл ансамбль, по очереди вылезали все, кто хотел чем-то блеснуть. Получилось что-то вроде пьяного джем-сейшена. Когда у бас-гитариста вдруг выпал шнур со штекером, бэнд прекратил играть. Эту паузу, чтобы не дать закончиться пляскам, Чиж заполнил зажигательным соло на барабанах.

— Играл он так себе, — хмыкает Баринов, — но настолько нагло, что я сразу обратил на него внимание. С перекура мы возвращались по коридору: Чиж с одной стороны, я с другой. Встретились, посмотрели друг на друга, зашли в пустой класс. Там стояло фортепиано. Сели и давай по очереди «Битлз» играть: «Ты эту знаешь?.. А эту?..» Ну и все, понеслось... Играли почему-то «Rubber Soul», весь альбом. Серега стонет: «Ох ты, нашел родню!..»

Это был тот случай, когда действительно сошлись крайности: живой, как ртуть, Чиж и флегматик Баринов, которому на редкость подходит бабелевская строка: «Он говорит мало, но смачно, и хочется, чтобы он сказал еще». В компании Женя мог молчать часами, а потом бросить фразу и просто всех срезать. «Причем далеко не каждый, — добавляет Чиж, — в эту фразу еще и врубится». Но, главное, их музыкальные вкусы были схожими: «старый добрый рок» во всех его проявлениях.

— Как музыкант, Жэка из тех, которые ничего не изобретают, — говорит Чиж. — Он умеет импровизировать, но делает это крайне скупо. Но если я играю и знаю, что он сзади или сбоку, я могу туда даже не смотреть. Такой человек очень нужен в каждом бэнде.

Впрочем, поиграть вместе им не удалось. В 1979 году Климешов поступил в консерваторию, и Чиж занял его место в «Урфин Джюсе»[19]. У «джюсов» был лучший в городе аппарат. Одними из первых они начали копировать Deep Purple, Grand Funk Railroad и даже замахнулись на рок-оперу «Jesus Christ Superstar». В системе координат Дзержинска эта группа считалась высшей точкой карьеры музыканта. Прыгнуть выше было некуда — только если податься в Москву.

К тому же «УД» считался в городе самым дорогим коллективом. За танцевальный вечер он запрашивал 150 рублей. Получая из общего котла свои 70 рублей в месяц, Чиж целиком тратил их на пластинки и бобины. Ради этого он был готов четыре раза в неделю, включая субботу и воскресенье, трястись на электричке до станции Сейма (репетиции проходили в Доме культуры местной птицефабрики).

— Серега очень хотел там играть, и это, уверен, сказалось самым положительным образом, — говорит Климешов. — Закон тут простой: если ты хочешь расти как музыкант-профессионал, ты всегда должен играть с теми, кто сильнее тебя.