Чиж: рожден, чтобы играть. Авторизованная биография - Юдин Андрей Андреевич - Страница 15

Навсегда покидая армию, Чиж увозил с собой лычки младшего сержанта, любовь к 23 февраля и Дню танкиста (в эти праздники солдатам давали плов, а не надоевшую рыбу) и спокойную уверенность в том, что может сам, без чьей-либо помощи, писать неплохие песни.

1985–1986: Домой!..

Дембельнувшись в середине мая, Чиж приехал в Дзержинск. Жизненные планы были самыми простыми: перевестись в институте с очного отделения на заочное (после смерти отца было стыдно сидеть на шее у мамы), а поскольку впереди целое лето, то где-то еще и поиграть. И дважды в неделю, не жалея связок, он орал эстрадные шлягеры — от кузьминского «Динамика» до Боярского — на танцплощадке возле станции Сортировочная. Гитаристом в этой шабашке был Володя «Быня» Быков, знакомый еще по «Урфину Джюсу».

Про Быню рассказывали интересную историю. Почти легенду (которую, кстати, надо суметь заслужить). Грамотный барабанщик, сначала он достаточно коряво играл на гитаре, но очень хотел научиться. И вот однажды приятели-музыканты надолго потеряли его из виду.

— И вдруг, — рассказывает Чиж, — Быня нарисовался с инструментом и «убрал» в одночасье всех гитаристов Дзержинска. Человек пришел и сказал: «Я научился!» Он «пилил» на гитаре так, что от струн дым шел... После этого имя «Быня» все стали произносить с уважением.

Но никакой мистикой тут не пахло. Чтобы стать виртуозом, Быня не практиковался по ночам на кладбище, сидя с гитарой на могильном камне. И, уж конечно, не продавал душу дьяволу, как это сделал молодой негр-блюзмен[25] в фильме «Crossroads». Он просто безвылазно торчал дома, терпеливо «снимая» с бобинного «Маяка» хард-роковые запилы. Его подруга тоже любила рок, и при ней можно было часами разучивать одну и ту же фразу из Led Zeppelin, пока та не уляжется в пальцы. И если гениальный Стив Вай, сыгравший всё в том же «Перекрестке» гитариста на службе у Сатаны, однажды сказал: «Я знаю, в чем секрет высокого гитарного мастерства, но для этого у меня не хватает времени», то у Быни свободного времени было навалом.

— Жили они в маленькой однокомнатной квартирке, — говорит Чиж. — Спартанская обстановка: магнитофон, колонки, гитара. И — кофе, постоянно кофе!.. Вот так он и шлифовал свое мастерство, нигде не работая.

Именно Быня был у Чижа свидетелем на свадьбе. Столь серьезный для мужчины шаг 24-летний Сергей Чиграков сделал в августе. Они с Мариной знали друг друга еще по музучилищу, и свадьба логично завершила этот давний роман.

Молодожены стали жить у родителей Марины, в большой и просторной квартире. А в сентябре Чиж устроился на работу. «Учителем музыки — пения уже не было, — уточняет он. — Самый молодой, наверное, в школе. Белая рубашка, галстук, начищенные туфли... У меня все были — с первого по седьмой класс. Первый-второй-третий — они совсем дети, им очень нравилось. Педагоги приходили ко мне на открытые уроки, офигевали: “Как вас дети любят!” Четвертый-пятый класс — уже хулиганистые, с рогатками. Шестой-седьмой — там вообще караул. У них уже поллюции по ночам, а я их по системе Кабалевского, про три кита в музыке...»

Естественно, Чиж разумно отходил от программы. На уроки он приносил пластинки The Beatles, Rolling Stones, Led Zeppelin: «Кому интересно — тот слушал, кому неинтересно — писал любовные записки соседке по парте».

В виде «педагогической нагрузки» молодому учителю поручили руководить школьным вокально-инструментальным ансамблем. Заниматься с пацанами нужно было 2–3 раза в неделю. Но это было уже другое поколение, которое тянуло к эстрадным шлягерам. И вместо «Yesterday» Чиж показывал им, как без откровенной «лажи» сыграть модную песенку Игоря Корнелюка «Мальчик с девочкой дружил».

А в марте Чижу довелось понянчиться по-настоящему: у него родился сын Миша. Чтобы раздобыть денег, по вечерам он играл на клавишных в ресторане «Ока», где любили собираться неустроенные женщины из торговли-общепита.

«Певец американского дна» Том Уэйтс, который, как и Чиж, в молодости работал в кабаке, однажды начал записывать беседы посетителей у стойки бара. «Когда я сложил вместе обрывки этих бесед, — вспоминал Уэйтс, — то обнаружил, что в них таится музыка». Из реплик клиентов дзержинского ресторана, видимо, мог сложиться только «жестокий романс» — смесь цыганского драйва и неизбывной русской тоски:

Этой весной, когда Чиж буквально разрывался между семьей, школой и кабацкими халтурами, он сочинил еще одну песню. По мнению многих, одну из самых лучших в его репертуаре.

— Я уже спал — вдруг звонок по телефону. Подхожу, а там голос Димки Некрасова: «Тут вот селедку привезли. Может, взять тебе килограмма два?» Я говорю: «Дима! Козел! Куда ты пропал?!» А его перед этим очень долго не было видно. Никто вообще не знал, куда он делся. «Да вот, нашелся. Всё в порядке!» — «Ну давай завтра приходи ко мне в школу, поболтаем». Положил трубку — всё, сон у меня как рукой сняло...

Если справедлива мысль, что «стихи не пишутся — случаются», это был как раз тот случай. Так бывало раньше, так будет и впредь: чтобы к Чижу пришли стихи и мелодия, что-то должно сильно его удивить, поразить. («Что называется, “ударить по башке”», — определяет он свой творческий метод.)

Чиж побрел в ванную и среди сохнущих пеленок торопливо записал слова, которые вдруг зазвучали у него в голове. А утром, пока ехал в трамвае до школы, сочинил мелодию. Эту песню он назвал «Маски» (позже — «Ассоль»).

Вопреки названию, она приоткрывала внутренний мир автора. Один из друзей Чижа говорит: «О нем очень часто складывается мнение как о таком рубахе-парне. Хотя зачастую при всей своей открытости из него не вытащишь ничего, кроме “да”, “нет” и его любимого “хотя...”. Он не сильно открывается, хотя оставляет впечатление очень откровенного человека. Когда я с ним общаюсь, я вижу, что у него внутри какая-то сильно заведенная пружина, и она может в любой момент разжаться и выстрелить. Он очень насыщенный внутри человек, очень сложный, очень сильный внутренне. Просто всё это скрывается за его открытостью, радушием. Это псевдопростота. И песня “Ассоль” об этом говорит очень хорошо. Он значительно глубже, чем кажется, но он хочет казаться таким простым. Это своеобразная стена, которая отгораживает его от других».

Первым, кто оценил новую лирику Чижа, стал Баринов, который тогда служил в войсках ПВО под Харьковом.

— Серега присылал мне толстенные конверты, — рассказывает Женя. — Сначала шел рассказ о новостях, а потом — как приложение — тексты без комментария: «Вот, я тут накропал...» Помню, в лазарете валялся и читал их вслух своим сослуживцам. Те говорят: «Ни хрена себе! А чего он там делает, в вашем Дзержинске? Он же гений!» В армии разные люди попадаются. Есть напрочь «отбитые» на роке. Поэтому я со многими дембелями общался на равных. Только вот на этой почве: «Какого человека ты, оказывается, знаешь!..»