Зебра - Жарден Александр - Страница 13

Идя наугад, они вышли на край поляны. Зебра, снедаемый чувствами, которые бередили ему душу с самого начала прогулки, вдруг схватил сынишку за плечо.

– Ты не можешь представить себе, как я люблю твою маму, – не раздумывая, сказал он.

Взволнованный этим признанием, Тюльпан толком не знал, что на это сказать. От тихого счастья забилось сердце, но тут он испугался: а вдруг мать не любит отца так же горячо!

– Как ты думаешь, это малиновка или зяблик? – спросил он, чтобы разрядить атмосферу.

– По-моему, зяблик.

Обратно возвращались молча, шли напрямик через лес. И тут Зебре пришло в голову, что ведь он никогда не говорил с мальчиком о любви и обо всем, что с ней связано. Он обучил сына начаткам столярного дела, научил различать звезды и узнавать голоса птиц, но упустил самое главное. Он даже не знал, достиг ли сын возраста, когда влюбляются.

Взойдя на площадку у входной двери дома Мироболанов, Зебра решился на смелый шаг, рискуя оказаться в смешном положении.

– У тебя растут волосы вокруг пипки? – спросил он сына.

Тюльпан округлил глаза, спрашивая себя, не спятил ли отец.

– Да, – ответил он, полный снисхождения к бедняге отцу.

– Когда-нибудь ты убедишься, что нет на свете ничего чудеснее, чем заниматься любовью с женщиной, которую любишь.

Главное было сказано, пусть не очень ловко, но на этом можно поставить точку. Облегченно вздохнув, Зебра зашел в гостиную и выпил рюмку коньяку. Тюльпан тогда не знал, что долго будет помнить эту прогулку по Корабельной роще и те немногие слова, которыми они с отцом обменялись на площадке перед входом в дом.

Однажды утром почтальон позвонил и вручил Камилле конверт, на котором ее имя и адрес были написаны рукой Незнакомца. Ее сердце запрыгало в груди, на висках забились горячие жилки, она благоразумно укрылась на чердаке, чтобы насладиться долгожданными строками.

Бенжамен, вернее, Незнакомец просил ее надеть черное платье из льняного полотна. Стало быть, заметил, что она стала одеваться по-другому, и, судя по всему, желал вернуть ее в нормальное русло. Смутившись оттого, что так себя выдала, Камилла тихонько спустилась в свою комнату, чтобы переодеться. Снимая кофточку, с горечью подумала, что Зебра вовсе не заметил перемены в ее нарядах. Скорей всего, он и не знает, что у нее есть темное полотняное платье.

Этой просьбы молодого человека оказалось достаточно, чтобы оживить надежды. На протяжении недель она тщетно силилась протянуть ниточку между собой и Бенжаменом – вот почему это письмо наполнило ее чистым, беспримесным восторгом.

Надев черное платье, Камилла поехала в лицей на автобусе: малолитражка не выдержала недавнего технического осмотра, которому ее подвергли Альфонс и Гаспар.

Пройдя вестибюль, почувствовала, что ноги у нее словно размякли в чулках: как только Бенжамен увидит ее в этом черном платье, он сразу поймет, что она уступает ему. Камилла забеспокоилась и укрылась от посторонних взоров в уборной, осознав, насколько ее одурманила страсть. По окончании уроков ее ожидала проверка чувств, а у Камиллы был слишком цельный характер, чтобы она могла скрыть последствия такой резкой выходки Незнакомца. Она неизбежно расшатает основы клана Соваж. Камилла позавидовала тем женщинам, которые в состоянии запросто прибегнуть ко лжи. Ей казалось, что, если бы она сумела сделать то же самое, это задушило бы ее счастье; а потом, раз уж она решилась на измену, так не затем, чтобы наслаждаться преступной связью стиснув зубы.

В мрачных коридорах лицея раздался звонок, возвещавший начало уроков. Камилла открыла дверь уборной, решив вернуться домой, но, едва она ступила на паркет коридора, хорошо знакомый голос окликнул ее.

Она обернулась и нос к носу столкнулась с бодро выглядевшим Хлыстом – так лицеисты прозвали сварливого директора, – шагавшим на своих тощих ногах, которые настолько плохо сгибались, что при ходьбе кадык старика ходил взад-вперед.

Они обменялись пустыми фразами, и директор зашагал с ней рядом, как автомат, словно невидимым ключиком взвели пружины в его икрах. Теперь сбежать уже не было возможности: судьба в образе Хлыста повела ее к двери класса, причем директор похвалил ее пунктуальность и высоко оценил чувство долга. Подобно груму у входа на аттракцион «Эй, берегись!», он вовсю накручивал приводившую его в движение рукоять. Под взглядом этого хорошо смазанного автомата Камилле не оставалось ничего другого, как войти в класс.

– Я вас покидаю, – сказал Хлыст, брызгая слюной, и захлопнул за ней дверь класса. Ученики стояли словно приклепанные к паркету, пока Камилла не села за свой стол, чувствуя на себе пристальный взгляд Бенжамена. Он, несомненно, догадался о ее намерениях: черное платье говорило само за себя. Он знал, что она уступила ему, хотя она до сих пор не поднимала глаз. Ученики шушукались, пока она монотонно читала алфавитный список имен.

– …Пуарье.

– Здесь.

– Ратери… Ратери?

В пахнувшей мелом и классной доской тишине пролетел ангел. Камилла подняла голову и глянула на стул, обычно согреваемый Бенжаменом.

Стул был пуст.

Камилла поставила крестик против его фамилии и довела перекличку до конца.

На другой день, перебирая почту, Камилла наткнулась на еще одно письмо от Незнакомца, прочла первые слова и онемела. Прячась под маской Незнакомца, Бенжамен благодарил ее за то, что она надела свое черное полотняное платье. Значит, он где-то подглядел за ней, хотя в классе его не было. Несомненно, он спрятался в каком-нибудь укромном уголке лицея, чтобы увидеть ее, не попадаясь на глаза. Она была благодарна ему за то, что он не пришел на урок: избавил ее от двух часов невыносимого стыда.

Прочтя второй абзац, Камилла вздрогнула. Незнакомец требовал, чтобы она в тот же день ждала его в восемнадцать часов в номере семь некой гостиницы, извлекавшей доход из не состоящих в браке пар; если и на этот раз она не придет, он перестанет писать ей.

Такой шантаж в известном смысле устраивал Камиллу. Зная за собой недостаток смелости, она понимала, что нуждается в принуждении, чтобы решиться на трудный шаг.

Чтобы приглушить чувство вины – ибо она твердо решила пойти на тайное свидание, – Камилла сама для себя составила официальную версию, приемлемую для матери семейства. Она убедила себя, что после незаконной близости Бенжамен потеряет всякую привлекательность для нее, а значит, она шла на свидание, только чтобы удовлетворить желание Незнакомца, а после этого все вернется в нормальное русло. Кроме того, в последнее время Зебра не сделал ничего, чтобы она чувствовала себя обязанной хранить ему верность.

Камилла поздравила себя с тем, что в этот день не дает урока в классе Бенжамена. Там у нее занятия будут в четверг и пятницу, а неделя только началась. Она не смогла бы выдержать, если бы он стал раздевать ее взглядом, пока она пишет мелом на классной доске.

В лицее она прошла по коридорам, подняв воротник непромокаемого плаща, и между двумя уроками целый час провела в уборных, так как опасалась случайной встречи с Бенжаменом. Дамские комнаты казались ей более надежным убежищем, чем преподавательская, куда мог зайти без стука кто угодно.

Когда часы пробили половину шестого, Камилла взяла курс на маленькую гостиницу, полузакрытые ставни которой выходили на безлюдный переулок неподалеку от городского вокзала. В холле почувствовала себя неловко: боялась в любой миг встретиться, например, с мясником их квартала под руку с какой-нибудь толстомясой партнершей. Хозяин гостиницы, лысина которого блестела от пота, наконец вручил ей ключи от рая, то бишь от седьмого номера, забронированного Незнакомцем, и бросил на нее игривый взгляд. Камилла слишком вежливо поблагодарила его и, цепляясь за липкие лестничные перила, поднялась по усыпанным окурками ступеням и стала на ощупь пробираться по коридору, где уже царила ночь.

В номерах безвестные пары вздыхали, стонали, хрипели. Хилые переборки скорей усиливали, чем приглушали звуки. Шумы соития то и дело прорезались приглушенными ненасытными голосами.