Графиня поневоле (СИ) - Карская Карина - Страница 30

— Вы такая красотка! — восхищенно протянула Лее, отойдя на шаг назад и оглядывая меня в зеркале.

— Теперь лицо! — продолжила она, когда я уже обрадовалась, что все.

Девушка наклонилась и вытащила из ящика туалетного несессер с косметикой. Я уже как-то пыталась ею пользоваться ради интереса, но ничего кроме свекольно-красных кругляшей на щеках и карминного цвета губ вместе с угольно-черными ресницами и бровями не получила. Местные изделия косметической промышленности были для меня слишком яркими, вызывающими, тяжелыми. Но ничего другого они здесь не знали, в отличие от меня. Мне же было с чем сравнивать: в старом мире у меня остался целый шкаф с самой лучшей косметикой всех видов, цветов, оттенков и текстур. Но может, Лея, как местная жительница, умеет с этими средствами управляться?

Вздохнув еще горше, я снова уставилась в зеркало. Лея уже приступила. Она нанесла мне на лицо слой тонального крема, который обладал довольно противным запахом, похожим на советский крем «Балет». У меня было ощущение, что это крем сейчас так закупорит все поры на моем лице, что они никогда больше не смогут дышать. Вскоре пор совсем видно не стало. Дальше Лея взяла румяна изысканного свекольного оттенка и как следует прошлась ими по моим щекам. На ум настойчиво лезли кадры из «Морозко» с Марфушенькой-душенькой.

Брови Лея мне сделала угольно-черными, как и ожидалось, а вот ресницы я отстояла, сказав, что у меня аллергия на краску.

Лея недоверчиво на меня покосилась, но спорить к счастью, не стала, убрав черную жидкую сажу в несессер. И наконец, настал момент губ, который я ждала с замиранием сердца.

— Последний штрих! — торжественно произнесла Лея и густо намазала мне губы ярко-красной помадой, запахом напоминающей говяжью печень.

— Из чего это делают, интересно? — принюхалась я к необычной косметике.

— Так известно, из печенки, аптекари на бойне ингредиенты добывают, — тоном профессионального визажиста откликнулась Лея. — Теперь даже цвета разные могут, вроде целых пять. Но у нас только один, карминный. Надо бы еще докупить, будете разной всегда!

— Да уж, — уныло произнесла я, глядя в зеркало на свои кроваво-пламенеющие в закатном солнце губы.

Эх, красота, что ни говори, сила страшная! Мое лицо напоминало предсмертную маску Тутанхамона. Не считая того, что Тутанхамон в своей маске был куда более привлекателен, чем я. Особенно меня впечатлили нарисованные Леей брови — черные, ломаные, длинные, уходящие аж к вискам. Румянец на щеках выдавал во мне начинающего алкоголика, ну а губы… От подобной красоты хотелось плакать и смеяться одновременно.

— Лея, ты уверена, что вечерний стандарт именно таков? — решила я уточнить на всякий случай.

Девушка чуть обиженно кивнула:

— Разумеется, госпожа. Уж не думаете ли вы, что я это все сама придумала? Мне ведь тоже хочется, чтобы горничную графини Сангиан хвалили, а не хулили!

Действительно, она права. Какой прок Лее меня выставлять на посмешище? Да и знала я, что девушка на подобный финт не способна. Вот Голока, та бы могла, наверное…

Тем временем Лея принесла мне платье. То самое, голубое с серебром, заказанное у мадам Доротеи. На следующие десять минут у нас разгорелась битва не на жизнь, а на смерть по поводу корсажа. Лея притащила мне на выбор аж шесть: из китового уса, роговый, облегченный, прореженный, для дома и для беременных.

— Для беременных!? — я была в шоке.

Даже бедняжек в положении, которым и без того не сладко, заставляют носить эти орудия пыток!

Лея расценила мой шок по-своему. И в мгновение ока обернувшись, сбегала куда-то, притащив еще один корсаж — с виду довольно привлекательный, без жестких пластин.

— Если вы никакой надевать не хотите, то я подумала, может хоть детский подойдет? — жалобно проговорила девушка, протягивая мне корсет. — Вы худенькая, а девицы сейчас и в двенадцать лет кровь с молоком! Такие корсажи свободные и не жмут, но, конечно, они от вечернего стандарта далеки. Но без него нельзя, никак! Наденьте хоть такой.

В голосе Леи звучала непреклонная решимость надеть на меня корсаж даже ценой собственной жизни. Вздохнув, я покорилась.

Детский корсаж из мягкой ткани сошелся на мне. И впрямь, он не слишком давил на ребра, и я даже могла дышать. Вот только бегать не смогу, конечно, но куда бежать на балу?

Переливающееся голубое шелковое платье оказалось на мне. Наряд шикарный, я просто в него влюбилась! Конечно, жаль, что граф увидит такую красоту и чего доброго решит, что это я для него расстаралась. Ничего, я найду, как ему досадить. Зря что ли, в прежней жизни целый год ходила на курсы «Госпожа по жизни»? Теперь я и есть самая настоящая госпожа, и меня даже так называют, вот такой поворот судьбы!

Платье достаточно скромное, но роскошная ткань и отделка давали понять, что перед вами женщина со вкусом. Правда, эти угольные брови и карминный рот со свежим нарядом не сочетались, но у меня был план.

И когда Лея надев мне на ноги и застегнув изящные башмачки на высоком каблуке, произнесла заветное «Готово!», я еле дождалась, когда она покинет мою гостиную. У горничной даже слезы выступили от умиления, когда она рассматривала свое творение, то есть меня, наряженную в пух и прах по «вечернему стандарту».

— Эх, госпожа, какая красотка! — вытирая слезы умиления ладонями, Лея вышла из комнаты.

Я закрыла дверь на задвижку и принялась за дело. В первую очередь убрала угольные брови. Они не хотели убираться, и на моем лбу остались упрямые серые полосы, как я не тела кожу. В конце концов, боясь, что сотру и свои собственные брови, я остановилась и с трудом вытащив шпильки из волос, завесила локонами лоб. Боль в голове сразу прошла.

Затем я стерла кремом румянец с щек и убрала помаду. Последним штрихом сняла остатки тонального крема. Поры выжили и теперь могли дышать. Вздохнула с облегчением и я, точно теперь зная, что натуральность в косметике не главное.

Корсаж я решила оставить. Вдруг без него меня вообще на бал не пустят? А я хотела появиться там, чтобы меня все увидели. И взглянув с сожалением на роскошное платье, которое так мне нравилось, приступила к его трансформации. Я оторвала нижние юбки, которые делали из наряда тяжкую ношу. Ни одной юбки внизу не осталось, только верхняя — из струящегося переливчатого шелка. Правда, теперь юбка слишком подчеркивала мои ноги, но ничего, меня не пугало. А если не устроит графа, то это его проблемы.

Следующим этапом я сняла ожерелье с изумрудами, затем браслеты и серьги. Слишком тяжелые украшения, в них я страдать не собираюсь. Я оставила обручальное кольцо и надела тонкую цепочку из серебра с подвеской-цветком.

Теперь туфли! На этих каблуках рюмочкой я точно сломаю ноги! Я стащила инквизиторскую обувь с ног и закинула их в дальний угол шкафа. А на ноги надела свои домашние тапочки — мягкие пушистые, разношенные и удобные. Все равно их под платьем будет не видно.

Ну все, я готова! Я посмотрела на себя в зеркало. Лицо без макияжа, волосы без прически, наряд без нижних юбок, шея и руки без серебряных кандалов! Что ж, теперь я точно готова.

— Госпожа графиня! — голос Ганса за дверью, затем стук. — Выходите, господин граф ждет в карете!

Глава 22

Хмурый и неприветливый граф уже сидел в углу кареты. Он был одет в черный, шитый золотом бархатный костюм, а на голове его красовалась широкополая шляпа с залихватским пером. Я набросила поверх платья накидку, чтобы он раньше времени ничего не заподозрил.

Граф смерил меня тяжелым взглядом, а услужливый Ганс помог забраться внутрь кареты. Я уселась на противоположной от мужа скамейке и с независимым видом принялась смотреть в окно. Больше то смотреть все равно было некуда. Не на графа же любоваться, в самом деле? Хотя выглядел он… отлично выглядел, в общем!

Некоторое время мы проехали в полном молчании.

Наконец мой спутник соизволил открыть рот. Но лучше бы он этого не делал.