Миллионы Стрэттон-парка - Френсис Дик - Страница 61

Когда заработал двигатель, он тяжело выдохнул «фу» и нажал на газ. Выехав на дорогу, добавил:

– Боже мой, ну и разозлился же он.

– А вы, тоже мне, наблюдатель хренов, – не сдержался я. – Куда же вы смотрели?

– Да уж так получилось, извините.

– Вы спали, что ли?

– Нет… нет… читал.

Меня осенило:

– Этот дурацкий журнал о лысых?

– Ну… я… – он жалостливо улыбнулся, признавая, что виноват.

С этим ничего нельзя было поделать. Сигнал клаксона позволил бы мне успеть перебежать из конрадовского святилища в ванную около задней двери. То, что меня застали у тайника, было не только неприятно, если не сказать, чертовски неприятно, но еще могло натолкнуть Конрада на мысль проверить содержимое его коробок. О последствиях этого лучше было даже не думать.

– Вы так долго не выходили, – пожаловался Дарт. – Что вас задержало?

– Я хотел внимательно изучить чертежи.

– И еще, они приехали в машине Кита, – вспомнил Дарт извиняющее обстоятельство. – А я ждал отцовскую машину.

– Да уж, наблюдатель, ничего не скажешь.

– У вас был такой виноватый вид, – Дарт старался переложить вину на меня.

– Да, я чувствовал себя виноватым.

– Это надо же, Кит подумал, что вы можете что-то украсть… – Он помолчал. – Когда вы сняли рубашку… ну, я знал, что на вас свалились куски трибун, но такие шрамы, такие синяки… Наверное, очень больно.

– Все прошло, – вздохнул я. В тот момент я совсем позабыл, что он стоял за моей спиной. – Трудно ходить было из-за порезов на ногах, но теперь уже лучше.

– Кит чуть было не умер от шока, когда вы выхватили у него палку.

«Теперь он будет осторожней, – подумал я с сожалением, – для меня это вряд ли может обернуться преимуществом».

– Куда едем? – спросил Дарт. Он машинально повернул в сторону ипподрома, когда мы выехали из ворот усадьбы. – Обратно, к Гарднерам?

Я пытался собраться с мыслями:

– Вы не знаете, Ребекка сегодня выступает? Он ответил несколько озадаченно:

– Нет, не думаю. Она, конечно, была на встрече.

– Мне нужно поговорить с Марджори, – сказал я. – И съездить в Стрэттон-Хейз.

– Что-то не могу вас понять.

– Ладно, но отвезете меня туда?

Он рассмеялся:

– Я, значит, теперь за шофера у вас?

– Из вас выйдет шофер намного лучший, чем наблюдатель.

– Большое спасибо.

– Или одолжите мне машину.

– Нет, – промолвил он, – я отвезу вас. С вами никогда не соскучишься.

– Тогда сначала к Гарднерам.

– Есть, сэр.

Миссис Гарднер встретила меня у себя на кухне с деланным испугом, сказав, что я одолжил ей пятерых поваров на слишком короткое время, часа совсем недостаточно. Я предложил ей пользоваться их услугами еще несколько часов. Она сказала, что предложение принимается.

– Скажите мне, если я злоупотребляю вашей добротой и подбрасываю их очень надолго, – предупредил я ее.

– Не говорите глупостей. Я их люблю. И, кроме того, Роджер говорит, что, если бы не вы, ему бы не видать работы, как своих ушей, – и что бы мы тогда делали.

– Он так думает?

– Не думает, а знает.

Чувствуя себя благодарным и несколько успокоенным, я оставил Дарта в кухне, пошел к автобусу и там, оставшись в одиночестве, вставил украденную кассету в магнитофон.

Она оказалась записью телефонного разговора, сделанной дьявольски простым способом, к которому теперь прибегают, шпионя за кем-нибудь с помощью сканера, расположенного вблизи передающего или принимающего телефонного устройства.

Я всегда испытывал опасения в отношении того, что ставшие достоянием гласности подслушанные разговоры носят случайный характер – неужели кто-то день за днем слушает, что творится в личной жизни других людей, и записывает все это на магнитную ленту, надеясь, что когда-нибудь попадется что-нибудь, представляющее рыночный интерес? А ведь кто-то действительно слушал.

Один голос на пленке с известным допущением можно было определить как голос Ребекки, ее сообщник говорил с юго-восточным акцентом, не кокни, нет, он проглатывал все согласные, типа «д», «т» или «с», которые стояли в середине слов. Стрэттон выходило как «Стрэ'он», а Ребекка как «Ребе'а».

«– Ребе'а Стрэ'он? – произнес мужской голос.

– Да.

– Что у вас, дорогуша, есть для меня?

– Сколько платите?

– Как обычно.

Потом короткая пауза, и она тихо говорит:

– Я скачу на Соупстоне в пятом заезде, шансов никаких, лошадь не готова. Ставьте все, что можете, на Кэтч-эз-Кэтч, он из кожи лезет, и на него ставят, кто понимает.

– Это все?

– Да.

– Спасибо, дорогуша.

– Увидимся на скачках.

– Там же, – подтвердил мужчина, – перед первым».

Запись щелкнула и замолчала. Я мрачно извлек кассету, потом вытащил на свет Божий фотографию и пакет с опасной информацией.

Из конверта я вынул другой, потолще, и вскрыл его ножиком. Там лежал еще один конверт, на этот раз белый, и еще одно коротенькое письмо от Уильяма Стрэттона, третьего барона, его сыну Конраду, четвертому.

Там было написано:

«Конрад!

Моему горю нет границ. Всегда помни, что Кит имеет обыкновение обманывать. Я в отчаянии. Я стремился все разузнать и теперь не знаю, что делать с полученными сведениями. Решить должен ты. Но будь осторожен.

С.»

С дурным предчувствием я разрезал белый пакет и прочитал его более пространное содержание, когда я добрался до последней строчки, у меня затряслись руки.

Мой не-дедушка указал мне способ, как мне раз и навсегда разделаться с Китом.

Я сложил конверты в их первоначальном порядке и, разыскав липкую ленту, заклеил верхний коричневый конверт, чтобы его не могли по случайности открыть. Потом я посидел некоторое время, положив голову на руки, осознавая, что если бы Кит знал, что я заполучил, то убил меня на месте, и что теперь передо мной стоит дилемма, какой я в жизни не представлял, и суть ее в том, смогу ли я в ближайшее время перехитрить смерть.

Опаснейшая информация. Нет, не опаснейшая, смертельная.

ГЛАВА 15

Дарт довез меня до Стрэттон-Хейза. По пути я по своему мобильному телефону связался с домом Марджори, она была на месте и высказала мне свое недовольство.

– Вы не были на нашей встрече!

– Не был. Извините.

– Было черт знает что, – сердито пожаловалась она. – Пустая трата времени. Кит непрерывно орал, и ничего решить не удалось. В отношении продажи он какой-то фанатик. Вы уверены, что не сможете раскопать его долги?

– Имоджин знает о них? – спросил я.

– Имоджин!

– Если я напою ее до белых слонов, сможет ли она рассказать что-нибудь о делах мужа?

– Но это же бесчестно.

– Боюсь, что это так.

– Хорошо бы, если бы она знала. Но лучше не пробуйте, потому что если Кит застанет вас… – Она замолчала, потом без нажима спросила: – А вы принимаете его угрозы всерьез?

– Приходится.

– А вы не думали о… об отступлении?

– Да, думал. Вы заняты? Мне нужно кое-что вам рассказать.

Она сказала, что, если я дам ей час, я могу приехать к ней, с чем я и согласился. Мы с Дартом доехали до Стрэттон-Хейза, где он поставил машину в том же месте, как и в мой первый приезд, и, как обычно, оставил ключ в замке зажигания.

– И что теперь? – спросил Дарт.

– У нас почти час. Может, взглянем на северное крыло?

– Но это же развалины, я ведь говорил вам.

– Развалины – моя профессия.

– Совсем забыл. О'кей. – Он отпер дверь с обратной стороны дома и снова провел меня через пустынный вестибюль без мебели и занавесей на окнах, а потом через широкий коридор с окнами, построенный как картинная галерея, но с голыми стенами.

В конце коридора дорогу нам преградила тяжелая, не закрытая панелями, неполированная дверь, запертая на две задвижки. Дарт повозился с задвижками, и дверь со скрипом отворилась, мы вошли в то царство запустения и разрушения, которое я всегда искал: гниющее дерево, горы мусора, кучи обломков и всюду пробиваются молодые деревца.