Миллионы Стрэттон-парка - Френсис Дик - Страница 62

– Крышу убрали лет шестьдесят тому назад, – с кислым выражением на лице проговорил Дарт. – И все эти годы тут лили дожди и валил снег… верхний этаж раструхлявился и рухнул вниз. Дед обратился к этим, как их, из Охраны древностей… По-моему, они сказали, что единственное, что можно сделать, это взорвать это крыло, чтобы спасти остальные. – Он вздохнул. – Дедушка не терпел изменений. Он просто махнул рукой и решил, что время доделает свое дело.

Я с трудом взобрался на завал из посеревших обветренных балок и окинул взглядом широкий пейзаж разоренного непогодами дома, чьи стены все еще стояли по бокам пустоши, уже не поддерживаемые ни столбами, ни контрфорсами.

– Пожалуйста, будьте поосторожней, – предупредил меня Дарт, – вообще-то здесь не разрешается ходить без защитной каски.

То, что я увидел, не пробудило во мне никакого творческого порыва, никакого желания восстановить уходящее в землю. Отстраненно разглядывая руины, прежде поражавшие величием, я получил некую передышку, психологическую разгрузку, и даже подумал, что мог бы преклонить колени перед верой и талантом, которые творили и строили здесь четыре сотни лет назад.

– О'кей, – сказал я, стряхнув с себя всякие реминисценции, и вернулся к стоявшему в дверях Дарту. – Спасибо.

– И что вы думаете?

– Вашему деду дали очень хороший совет.

– Я так и думал.

Он задвинул массивные засовы на место, и через большой холл мы вернулись к двери.

– Могу я воспользоваться вашей ванной? – спросил я.

– Ради Бога.

Он вышел в дверь и направился к своему помещению на первом этаже южного крыла.

Здесь шла настоящая жизнь с коврами, занавесками, старинной мебелью и запахом свежей политуры. Он показал мне дверь своей ванной, за которой я нашел смесь современного и старинного – ванную сделали, перестроив, очевидно, одну из гостиных, там стояла роскошная викторианская ванна, в стену вделали два умывальника, новенькие, с иголочки, отделанные мраморной крошкой и сверкающим хромом. Над ними нависала туалетная полка с несметным количеством бутылей и бутылочек шампуней и спреев, пузырьки, флаконы и баночки бальзамов, мазей, втираний.

Я понимающе улыбнулся и подошел к окну, обрамленному кружевными занавесками. Выглянув в окно, я увидел стоявшее на подъездной аллее слева дартовское авто. Прямо передо мной красовались газоны, лужайки и деревья. Справа разворачивалась панорама богатых садов.

– Что там такое? – спросил Дарт, заметив, что я задержался у окна. Я не двинулся, и он подошел и встал рядом со мной, чтобы понять, что такое я там увидел.

Он подошел и тоже увидел. Перевел взгляд на меня, пытаясь прочитать мои мысли.

– Вот дерьмо, – заключил он.

Слово очень подходило к помещению, в котором мы находились, по его функциональной предназначенности. Я промолчал, потом повернулся и пошел тем же путем, каким пришли сюда.

– Как вы узнали? – спросил Дарт, стараясь не отстать от меня.

– Догадался.

– Ну, и что теперь?

– Поехали к тете Марджори.

– Я хочу сказать… что теперь со мной?

– Да ничего, – сказал я. – Это не мое дело.

– Но…

– Вы находились в своей ванной и занимались своим любимым делом, ухаживали за волосами, – проговорил я. – И в окно увидели, кто взял вашу машину утром пасхальной пятницы. Никто не собирается подвергать вас пыткам, чтобы выведать, кого вы видели. Просто прикиньтесь, будто ничего не видели, как вы и делали до этого времени.

– А вы знаете… кто?

Я улыбнулся одними губами:

– Поехали к Марджори.

– Ли.

– Поехали и слушайте внимательно.

Дарт довез нас до дома Марджори, который оказался таким же породистым и ухоженным, как его хозяйка. Он высился квадратной массой на безукоризненно обработанной площадке зелени в конце поместья Стрэттон. Отражавшиеся от окон второго этажа солнечные лучи яркими бликами мелькали среди листвы круговой подъездной аллеи, начинавшейся у увенчанных каменными урнами ворот.

Дарт остановился у парадного подъезда и, как обычно, не вынул ключ зажигания.

– Вы когда-нибудь закрываете машину? – поинтересовался я.

– С какой стати? Я не против получить повод купить новую машину.

– Так почему вам ее не купить, не дожидаясь повода?

– Как-нибудь так и сделаю.

– Как ваш дед.

– Что? А, да. Наверное, я немного похож на него.

Парадную дверь нам открыл слуга («Она вся живет в прошлом», – пробормотал Дарт), который любезно проводил нас через холл в гостиную. Как и следовало ожидать, все здесь было отмечено вкусом и влиянием остановившегося времени, мягкие краски в приглушенных тонах, зеленые, золотые. В оконных проемах все еще оставались старые ставни, но тут же висели самые модные, до пола, занавески.

Марджори сидела в широком кресле, поставленном так, чтобы была видна вся комната, она всегда оставалась самой собой, человеком, контролирующим обстановку. Она была, как почти всегда, одета в темно-синее платье с белым воротничком и выглядела куколкой и щеголихой, которой в рот пальца не клади.

– Садитесь, – приказала она нам, и мы с Дартом примостились рядом с ней, я – на маленькой софе, Дарт – на изящном витом стульчике – вероятно, творении Хеппельуейта.

– У вас есть что сообщить мне, – начала она. – Вы так сказали, Ли.

– Да-да, – несколько растерялся я. – Значит, так, вы просили меня выяснить две вещи.

– И что касается денежных дел Кита, то у вас ничего не получилось, – решительно кивнула она. – Вы мне об этом уже говорили.

– Да… Но… вот относительно другого вашего поручения…

– Продолжайте, – проговорила она, когда я остановился. – Я очень хорошо помню. Я попросила вас выяснить, каким образом этот прохвост архитектор давил на Конрада, чтобы получить заказ на новые трибуны.

Дарт от удивления не находил слов.

– Поручения? – только и смог спросить он.

– Да, да, – нетерпеливо перебила его тетушка. – Мы с Ли заключили соглашение. Скрепили его рукопожатием. Так ведь? – Она обернулась ко мне. – Соглашение, которое вы не захотели разрывать.

– Совершенно верно, – согласился я.

– Тетя Марджори! – совсем смешался Дарт. – Значит, Ли работал для вас?

– А что в этом плохого? Это же в интересах семьи в конечном итоге. Как можно что-то делать, если тебе не известны факты?

«Вот у кого могли бы поучиться мировые политики, – подумал я с восхищением. – Светлейший из умов под волной седых волос».

– Между делом, – сказал я, – я узнал о Форсайте и косилках для газонов.

У Дарта отвис подбородок. У Марджори округлились глаза.

– А еще, – продолжил я, – я узнал о некоторых приключениях, пережитых Ханной, и известных последствиях этих делишек.

– О чем это вы говорите? – удивился Дарт. Марджори просветила его:

– Ханна загуляла с цыганом и забеременела, как последняя дурочка. Кит набросился на цыгана, который, конечно, потребовал денег. Мой брат откупился от него.

– Ты хочешь сказать… – начал соображать Дарт, – что Джек… что отцом Джека был цыган!

– Что-то в этом роде. Даже не румын. Так, рвань подзаборная, – сказала Марджори.

– О Боже, – поразился Дарт.

– И прошу больше этого не повторять нигде и никому, – твердо приказала Марджори. – Ханна говорит Джеку, что его отец иностранный аристократ, которого погубит скандал.

– Да, – чуть слышно проговорил Дарт. – Джек сам сказал мне это.

– И пусть верит в это. Надеюсь, Ли, – повернулась она ко мне, – что это все.

На столике подле ее кресла зазвонил телефон. Она сняла трубку.

– Да… когда? Дарт здесь. И Ли тоже. Да. – Она повесила трубку и сказала Дарту: – Это твой отец. Сказал, что едет сюда. Похоже, он вне себя. Что ты такое натворил?

– Кит с ним? – я вздрогнул, и это не прошло незамеченным Марджори.

– Вы боитесь Кита?

– И не без оснований.

– Конрад говорит, что Кит посоветовал ему приехать сюда, но я не знаю, с ним Кит или нет. Вы хотите сейчас же уехать, не дожидаясь их?

Да, я и хотел, и не хотел. Я представил себе убийство у нее в гостиной – картина вовсе не в аристократическом духе этого дома.