Миллионы Стрэттон-парка - Френсис Дик - Страница 63

Я проговорил:

– Я привез показать вам фотографию. Она в машине Дарта. Сейчас принесу.

Я встал и пошел к двери.

– Только не уезжайте, бросив меня здесь, – полушутя-полусерьезно сказал Дарт.

Соблазн поскорее унести оттуда ноги был велик, но куда я мог удрать? Я вынул фотографию в коричневом пакете из кармана в дверце автомобиля, куда клал его, и возвратился в гостиную.

Марджори взяла фотографию и посмотрела на нее, ничего не понимая.

– Что это значит?

– Сейчас объясню, – сказал я, – но поскольку Конрад едет сюда, подожду до него.

От дома Конрада до особняка Марджори было рукой подать. Он приехал очень скоро, и, к моему облегчению, без Кита. Однако он приехал во всеоружии, с охотничьим ружьем, другом помещика, в руках. Ружье он держал наперевес, а не сложенным вдвое, как обычно принято носить охотничье оружие.

Он ворвался в комнату, оттолкнул слугу, церемонно объявлявшего: «Лорд Стрэттон, мадам», – и, протопав по неяркому китайскому ковру, остановился передо мной, наставив двустволку на меня.

Я поднялся. Нас разделяли какие-то три фута.

Он держал ружье не так, как делают, стреляя по птице, а от бедра. С такого расстояния он не промахнулся бы и в комара.

– Вы лжец и вор, – его распирало от ярости, пальцы плясали на спусковом крючке.

Я не отрицал обвинения. Я смотрел мимо него с его ружьем на снимок, который держала в руках Марджори, и он проследил за моим взглядом. Он узнал фото и посмотрел на меня с тем же убийственным выражением, какое я видел у Кита. Стволы направились мне прямо в грудь.

– Конрад, – резко окликнула его Марджори, – успокойся.

– Успокоиться? Успокоиться? Жалкая личность вламывается в мой кабинет, взламывает стенной шкаф и обкрадывает меня.

– Тем не менее ты не имеешь права убивать его в моем доме.

В какой-то степени складывалась комическая ситуация, но от фарса до трагедии всегда один шаг. Не рассмеялся даже Дарт.

Я сказал Конраду:

– Я спасу вас от шантажа.

– Что?

– О чем это таком вы говорите? – заинтересовалась Марджори.

– Я говорю о том, что Уилсон Ярроу шантажирует Конрада, требуя от него согласия на строительство новых трибун.

Марджори не удержалась от восклицания:

– Так вы все-таки раскопали!

– Ружье заряжено? – спросил я Конрада.

– А как же.

– Будьте добры… э… может быть, вы направите его куда-нибудь в другую сторону?

Он стоял, как гранитный утес, тяжелый, насупленный, неподвижный.

– Отец, – взмолился Дарт.

– А ты молчи, – прорычал Конрад. – Ты ему помогал.

Я решился рискнуть:

– Уилсон Ярроу сказал вам, что, если не получит контракта на новые трибуны, он примет меры, чтобы Ребекку лишили права быть жокеем.

Дарт вытаращил глаза. Марджори фыркнула:

– Это же смешно.

– Нет. Ничуть не смешно. На этой фотографии Ребекка берет деньги на ипподроме от человека, который похож на букмекера.

От волнения я поперхнулся. Никогда еще на меня не наводили заряженного ружья. Даже продолжая верить в то, что сдерживающие начала в Конраде не исчезли, как исчезли у Кита, я не мог не чувствовать, что у меня взмок затылок.

– Я прослушал пленку, – проговорил я.

– Вы выкрали ее.

– Да, – признался я. – Я выкрал ее.

– Теперь вы будете шантажировать меня, – его палец на спусковом крючке напрягся.

– О, Конрад, ради Христа, – сказал я, начиная злиться. – Ну подумайте сами. Я же не буду вас шантажировать. Я приму меры, чтобы этого не делал Ярроу.

– Как?

– Если вы отведете от меня свою пушку, я вам скажу.

– Что за пленка? – спросил Дарт.

– Пленка, которую ты помог выкрасть из моего шкафа.

Дарт совсем сник.

– Дарт ничего не знал, – сказал я. – Он был на улице, сидел в машине.

– Но ведь Кит обыскал ваши карманы, – возразил Дарт.

Я сунул руку в карман брюк и вынул кассету. Конрад увидел ее и позеленел от ярости.

– На этой кассете, – объяснил я Марджори, – записан телефонный разговор, который вела Ребекка, продававшая информацию о лошадях, на которых она будет скакать. Это самое страшное из преступлений на скачках. Достаточно послать ее вместе со снимком тем, кто руководит бегами, и жокейской карьере Ребекки конец. Ей запретят выступать. Имя Стрэттонов будет запачкано.

– Но она просто не может этого сделать, – чуть не плача, выдавил из себя Дарт.

– Она призналась в этом, – произнес Конрад, будто слова ранили ему язык.

– Нет! – простонал Дарт.

– Я потребовал от нее объяснений, – сказал Конрад. – Я дал ей прослушать пленку. Ребекка умеет сдерживать чувства. Она выслушала все с каменным спокойствием. И сказала, что я не дам Ярроу использовать это против нее. – Конрад тяжело вздохнул. – И… в общем, она не ошиблась.

– Уберите ружье, – проговорил я. Он не пошевельнулся.

Я кинул пленку Дарту, он не сумел ее поймать, уронил, снова подхватил.

– Дайте ее Марджори, – сказал я. Он замигал и подчинился.

– Если вы разрядите ружье и поставите к стене, – обратился я к Конраду, – я объясню вам, как отделаться от Ярроу, но пока ваш палец на спусковом крючке…

– Конрад, – требовательным голосом произнесла Марджори, – ты же не станешь стрелять в него. Так что поставь ружье, чтобы оно паче чаяния не выстрелило случайно.

Благословенный мой телохранитель – на Конрада слова Марджори подействовали как холодный душ – снова помог мне. Конрад стоял, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно глядя на свои руки, и непременно избавился бы от всей своей странной ноши, если бы в этот момент в комнату, обогнав слугу, не ворвалась вихрем Ребекка.

– Что здесь происходит? – раздраженно спросила она. – Я имею право знать!

Марджори посмотрела на нее с привычной неприязнью.

– Если учесть, что ты сделала, у тебя нет никаких прав ни на что.

Ребекка взглянула на свою фотографию, на кассету в руках Марджори, на ружье в руках отца, на меня с нацеленным на меня оружием.

– Кит сказал мне, что этот… этот… – она ткнула в меня пальцем, не находя выражений, достойных моей личности, – украл документы…

– Эта запись – подделка, фальшивка, – твердо сказал я Конраду.

Услышав эти слова, Ребекка словно с цепи сорвалась. Пока остальные родственники пытались понять, что могут значить мои слова, она выхватила у отца ружье, подняла к плечу, навела на меня и без раздумий нажала на курок.

Я прочитал ее намерения сразу и бросился на ковер в сторону от Ребекки, перевернулся на живот, и дробь миновала меня всего на какие-то миллиметры, но я все равно чувствовал, что там два ствола и я могу получить заряд в спину.

Комната наполнилась страшным грохотом, в воздухе сверкнуло пламя, все заволокло дымом, запахло кислым запахом черного пороха. «Боже, – подумал я. – Господи всемогущий. Не Кит, так Ребекка».

Второго выстрела не последовало. Я буквально съежился от страха, лежа на полу, по-другому просто не опишешь мое состояние. Дым ел ноздри, в ушах звенело, и… все, больше ничего. Тишина.

Я пошевелился, повернул голову, увидел ее туфли, медленно поднял взгляд с ног на ее руки. Она не наставляла второго ствола на меня. В руках у нее не было ничего. Я перевел глаза направо… Ружье держал сам Конрад.

Дарт опустился на колени подле моей головы и беспомощно позвал:

– Ли…

Я хрипло ответил:

– Она не попала.

– О Господи, Ли.

Силы покинули меня, но лежать в таком положении вечно я не мог. Я перевернулся и сел на полу, слабость мешала подняться на ноги.

От выстрела все, даже Ребекка, были в шоковом состоянии.

Марджори сидела в той же позе, прямая как штык, побелевшая как простыня, с открытым ртом, застывшим взглядом, утратившим обычную живость. Конрад бессмысленно уставился в пространство, очевидно, рисуя себе картину кровавого побоища, которого только что удалось избежать. На Ребекку я был не в состоянии… пока еще… посмотреть.

– Она не хотела этого, – сказал Конрад.

Но она именно этого и хотела, позабыв про всякую осторожность.