Голод богов (1) - Розов Александр Александрович "Rozoff" - Страница 85

— Настоящий мужчина должен сделать в жизни три вещи: воспитать сына, построить дом и посадить дерево, — пояснил он, — у меня оба сына воспитались как-то сами собой, дерево я посажу в другой раз, а вот дом, как видите, построил.

— Баню, — уточнил Каммерер.

— Дом, — это общая категория, а баня — частная, — пояснил Комов, — любая баня является домом по определению.

— Ладно, Геннадий, — проворчал Бадер, — показывайте, как выглядит изнутри ваш «дом по определению». А то у меня сейчас уши отмерзнут.

Впрочем, когда все трое устроились в парилке, на широких деревянных сидениях, он стал менее ворчлив и даже саму идею бани одобрил:

— Хорошее прикрытие, Геннадий. Если кто-то спросит: «чем занимались трое пожилых мужчин на Шпицбергене такого-то числа», можно будет честно ответить: «трое означенных мужчин сидели в так называемой бане образца XIX века». После чего разговор сразу переводится на исторические реконструкции, загадки прошлого, то есть темы беспорно интересные, но никак к исходному вопросу не относящиеся.

— Я тоже так подумал, — Каммерер улыбнулся, — хобби коллеги Геннадия оказалось очень кстати.

— Кстати, — сказал Комов, — оказывается, интересно иногда увидеть некоторых коллег голыми. Я бы даже сказал, познавательно. Скажите, Каммерер, что это у вас за шрамы такие круглые? в вас что, тоже попадали арбалетные стрелы?

— Нет, это меня в самом начале карьеры, еще на Саракше, один прыткий парень расстрелял из армейского пистолета. Ну, из такой же штуки, которую иногда таскал в кармане покойный Сикорски. Обычно жизненный цикл контрразведчика заканчивается расстрелом, а у меня он расстрелом начался. Забавно, вы не находите?

— Действительно забавно, — согласился Комов, — а там, на Саракше, многих расстреливали?

— Очень многих. Во времена военного положения расстрел на месте — это самое частое проявление функций государственной власти.

— И как часто случается, что расстрел… не достигает поставленной цели?

— Скажем так, не редко. Понимаете, Геннадий, это ведь, если вдуматься, очень скучная процедура. Я имею в виду, для исполнителей. Поднимают вас ни свет ни заря, невыспавшихся, зевающих. Пошли мол, надо прислонить тут полдюжины пассажиров. А на рассвете сырость промозглая, туман. Если вчера выпили по триста — еще и руки ходуном ходят. Ну, поехали. Ну, стрельнули по-быстрому. Глянули — вроде готовы пассажиры. Сволокли их в ямы, забросали сверху песочком — и скорее обратно, чтоб к завтраку успеть. Никто ведь для расстрельной команды по второму разу разогревать не будет, а холодное хлебать — ну его на фиг. Так что происходит расстрел военного времени весьма неаккуратно, проще говоря — как попало. А с чего вы вдруг заинтересовались этим вопросом?

— Да так, вспомнил нашу общую знакомую. Ту загадочную девушку, у которой были два похожих шрама на шее и на груди. Я все думал, откуда бы им там взяться? Ведь чудес же не бывает. Значит, Саракш…

Каммерер тяжело вздохнул и изобразил на лице предельно-унылое выражение.

— Фу, какой вы любопытный, Геннадий. Если захотите я просто забавы ради найду десять логических дефектов в вашей версии. Но зачем? Какая в данном случае разница кто откуда? Мы-то имеем то, что мы имеем.

— А что мы, кстати, имеем? — вмешался Бадер.

— Я тут прикупил кое-какую информацию, — сказал Каммерер, — у наших общих знакомых. В общем, ситуация еще паскуднее, чем мы думали. Это плохая новость.

— А какая — хорошая?

— С ними можно бороться. Обычными средствами. Знакомыми. Без запредельной техники. И бороться очень эффективно. Как говорил умный дядюшка Сунь-Цзы «тот, кто умеет управлять врагом, развертывает соединения так, что враг должен отозваться. Он предлагает то, что враг может схватить. Выгодой он завлекает его».

Комов саркастически хмыкнул:

— Мышеловка для Странников?

— Нет, — спокойно ответил Каммерер, — отравленная приманка. Зараженная, если выражаться точнее.

— Это вы от наших общих знакомых научились говорить загадками?

— Нет. Это я в некотором смысле пошутил.

— В каждой шутке есть доля шутки, — добавил Бадер, — под приманкой вы разумеете тех человеческих особей, «созревших индивидов», в отношении которых, согласно меморандуму Бромберга, Странниками будет осуществляться «поиск, выделение, подготовка к приобщению и, наконец, приобщение к Монокосму»?

— Именно так.

— Иначе говоря, — продолжал Бадер, — мы выявим критерии отбора и подсунем Странникам зараженных индивидов?

— Почти что. Есть лишь маленькая поправка. Мы сами создадим для Странников простой в применении, можно сказать, инструментальный критерий, которым они обязательно захотят воспользоваться. Так надежнее.

— А почему они захотят? — спросил Комов.

— Потому, что они очень экономные. Их всегда привлекает возможность получить нужную информацию без затраты ресурса.

— Тогда мы должны знать информацию, которая им нужна, не так ли? — спросил Бадер.

— Мы ее уже знаем. Они ищут способ выявить неординарных, талантливых людей, коммуникабельных, легко меняющих род занятий и при этом одержимых космической миссией. Великим, так сказать, Предназначением и готовых ради него на всяческие жертвы. Нечто похожее великий расист Киплинг двести лет назад определил как «Бремя Белых». Так сказать, высшее культуртрегерское призвание белого человека.

— Ну, допустим, нам это известно. И что мы им подсунем?

— Критерий, по которому они с легкостью могут выявить неординарных, талантливых людей, коммуникабельных, легко меняющих род занятий и при этом одержимых космической миссией, — ответил Каммерер.

Возникла пауза.

— Похоже я чего-то не понял, — сказал Комов, — вы хотите дать им равно то… Или почти то.

— В том-то и дело, что «почти». Все то же самое, но без веры в какое-либо Предназначение и, соответственно, без готовности чем бы то ни было жертвовать. Они планируют получить могучих идеальных служителей Предназначения, а получат таких же могучих идеальных индивидуалистов, для которых космическая миссия — это постоянное удовлетворение собственного любопытства. Я бы даже сказал — инфантильного любопытства. Любопытства играющего ребенка. Играющего, чтобы развиваться и развивающегося, чтобы находить новые игры.

— Homo Ludens, — сказал Бадер, — была такая концепция. Человек Играющий, как высшая стадия не помню чего.

— Да не важно, чего. И не важно, какая стадия. Важно, что все могущество, которым Странники снабдят своих «избранников», обратится против самих Странников, причем непредсказуемым образом, потому что этот Гомо Люденс — существо непредсказуемое по определению. Мало того, этот Люденс еще и эволюционировать способен гораздо быстрее Странника, поскольку не тратит ресурсы на какое-то постороннее Предназначение. Он тратит их только на собственное развитие.

— Получается как в ай-ки, — заметил Бадер, — не обязательно иметь столько сил, чтобы переломать противнику кости. Хватит и того, что противник имел достаточно сил, чтобы переломать кости самому себе.

— Слушайте, коллеги, а зачем Странники вообще этим занимаются? — спросил Комов, — ну, весь этот отбор, это дурацкое Предназначение? Как-то не вяжется с образом сверхцивилизации.

— А это потому, — пояснил Каммерер, — что они — не сверхцивилизация. Они — инструмент одной из очень древних сверхцивилизаций. Что-то вроде концентратора рассеяной информации. Их сделали в свое время для этой цели, а потом забыли. Или выбросили за ненадобностью. Их Предназначение намертво впечатано в их структуру принятия решений в качестве доминанты поведения. Впечатано даже сильнее, чем чувство голода у обычных биологических организмов. Записано и не подлежит редактированию. Отсюда — их стереотипные и, вообще говоря, бессмысленные действия. Отсюда — возможность предсказать их ошибки и возможность их переиграть. Отсюда — простой способ сообщить Странникам наш замечательный критерий. Мы просто организуем под это дело особый научно-исследовательский институт. Вполне приличный, честный, открытый, с широко обсуждаемым предметом деятельности. И с запоминающимся названием. Например, «Институт Талантов», или даже «Институт Гениев».