Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 341

— Прямое попадание, — сказал Рошфор. Шок нарушил его немоту, он ощутил, как пробуждаются в нем силы, и в мозгу вспыхнул свет — такой же, как только что осенивший их, но холодный. — Они знали, что мы беспомощны и у нас поблизости нет друзей. Но они, несмотря на то что сказал капитан, забыли, как видно, о своих собственных друзьях. Это пошло в ход оружие на планете. Должно быть, в этих снарядах полно самонаводящихся торпед. Наши моторы молчали, а его — нет. Торпеда нашла его по излучению.

— Разве в них нет схем опознавания?

— Очевидно, нет. Чтобы действовать в таком масштабе, авалонцы жертвуют качеством ради количества и полагаются на свое знание расположения кораблей. Они не могли ожидать, что какой-то подойдет так близко. Бой идет гораздо дальше. Думаю, эту торпеду пустили как раз туда, в какое-нибудь имперское соединение, и она случайно прошла мимо нас.

— Угу. — Они висели между светом и мраком, тяжело дыша. — Некому нас теперь подвезти.

— Значит, надо браться за дело. Пошли.

Рошфора, несмотря на новообретенное спокойствие, потрясла мощность авалонского отпора.

Глава 9

Когда катер замер и прекратились грохот и тряска, оставив только невыносимый жар и запах гари, Рошфор лишился сознания.

Он выплыл из небытия через пару минут. Над ним стоял Гелу.

— Ты в порядке, шкипер? — голос механика, казалось, шел откуда-то издалека, а его потное, закопченное лицо расплывалось перед глазами.

— Нормально, — пробормотал Рошфор. — Дай-ка мне… еще стимтаблетку…

Гелу дал таблетку со стаканом воды, благостно омывшей деревянный язык и пересохшее нёбо.

— Рука Фатимы, ну и посадочка! — с трудом выговорил механик. — Я уж думал, нам конец. Как это ты ухитрился?

— Не помню.

Таблетка подействовала, вернув капитану ясность мысли и ощущений и придав ему немного энергии. Теперь он мог вспомнить, что делал в эти последние безумные минуты. Тех эргов, что сохранились в конденсаторах, не хватало на то, чтобы полностью погасить скорость катера относительно поверхности планеты… Рошфор использовал их для управления, для защиты от атмосферного трения, способного воспламенить корабль. «Филин» проскочил полпланеты по тропопаузе[100], как скачет камушек по поверхности воды, и понесся вниз по длинной линии, в конце которой они, по всему, должны были утонуть — дыра в корме не поддавалась починке, а герметичный машинный отсек своей тяжестью потянул бы их на дно, — однако он, Филипп Рошфор, помнится, углядел в море цепь островов и рухнул на один из них…

Некоторое время он дивился тому, что жив. Потом отстегнулся, и они с Гелу возблагодарили Бога, каждый по-своему, помолившись заодно о душе Ва Чау. К этому времени корпус остыл настолько, что они отважились выйти в шлюз. Внешний его клапан оторвало, и катер ушел глубоко в землю.

— Хороший воздух, — сказал Гелу.

Рошфор с благоговением сделал первый вдох. Не только оттого, что в кабине было жарко и воняло — ни одна очистная система космического корабля не сравнится с живым миром. Воздух, льющийся ему навстречу, благоухал озоном, йодом, зеленью, цветами; он был мягкий, но свежий от бриза.

— Похоже, тут стандартное терранское давление, — сказал Гелу. — Как может планета подобного типа удерживать столько газа?

— Ты ведь и раньше бывал на таких.

— Конечно, но никогда особо не интересовался. А теперь, когда мне вернули Вселенную, охота стало узнать, как она устроена.

— Магнетизм помогает, — рассеянно объяснил Рошфор. — Ядро тут маленькое, зато вращение быстрое, поэтому гауссов[101] немало. Кроме того, полю приходится удерживать меньше заряженных частиц, поэтому последние отщепляют меньше газовых молекул. Доля ультрафиолетовых и рентгеновских лучей тоже меньше. Солнце здесь ближе — и дает освещение на десять процентов выше, чем терранское — но оно холоднее, чем наш Сол. Частота распределения энергии здесь ниже, а звездный ветер слаб.

Рошфор осваивался с новой силой тяжести. Теперь его вес равнялся четырем пятым его веса на корабле, в поле стандартной терранской силы тяжести. Потеря шестнадцати кило сначала чувствуется — тело переполняют легкость и радость, которые ни потеря друга, ни вероятность плена не в силах погасить, — а потом начинаешь воспринимать это как должное.

Рошфор выглянул и осмотрелся. В уцелевшие иллюминаторы он уже видел, что эта местность необитаема. Внутренняя часть острова была холмистой, и склон вел к берегу, где разбивался белый прибой, слышный почти за километр. Дальше до самого горизонта простиралось море цвета сиенита — горизонт, несмотря на малый радиус Авалона, не казался ближе, чем на Земле или на Эсперансе. Небо было синее и ярче, чем то, к которому привык Рошфор. Солнце стояло низко и опускалось вдвое быстрее, чем на Терре. Золотой диск казался больше, чем терранское Солнце. Всходил бледный спутник, по угловому диаметру равный четверти терранской Луны. Рошфор знал, что он и в самом деле меньше Луны, но прилив вызывает в два раза выше.

В небе порой мелькали искры — отражение чудовищных взрывов в космосе. Рошфор предпочитал не думать о них. Для него война, по всему видно, кончена. Хоть бы она поскорей кончилась и для всех остальных, чтобы не гибли больше живые существа.

Он стал присматриваться к окружающей его природе. Его катер пропахал и обжег плотный покров низкой бериллово-зеленой поросли, покрывавшей весь остров.

— Вот почему, наверно, на планете нет естественных лесов, — произнес он, — да и животная жизнь на низкой стадии развития.

— Период динозавров? — спросил Гелу, провожая взглядом стаю неуклюжих крылатых существ. У них было по четыре ноги — а у прочих позвоночных на планете в основном по шесть.

— В общем, рептилоидов, у которых развивается нечто вроде шерсти или эффективно работающего сердца. Однако им не устоять против млекопитающих и крылатых форм. Поселенцам пришлось немало потрудиться, чтобы основать свою смешанную колонию, и множество земель у них пустует, включая весь экваториальный континент.

— А ты и правда много знаешь о планете.

— Мне все это было интересно. Ну и… не хотелось, чтобы авалонцы были для меня только мишенями. Мне казалось, что я обязан хоть что-то знать о народе, с которым собираюсь воевать.

Гелу смотрел в глубь острова. Там все-таки росли редкие кусты и деревья. У последних стволы были или низкие и толстые, или тонкие и гибкие, чтобы выдерживать сильные ветра, вызываемые быстрым вращением планеты. Несмотря на осень, многие цветы еще цвели — очень яркие, алые, желтые и пурпурные. На некоторых растениях виднелись гроздья плодов.

— Местная растительность для нас съедобна? — спросил Гелу.

— Да, конечно. Они никогда не добились бы таких успехов в колонизации, если бы не пользовались местными ресурсами. Кое-каких веществ здесь не хватает — витаминов и прочего, завезенных сюда домашних животных по этой причине пришлось генетически подправлять. Мы заболели бы, если бы питались чисто авалонской пищей. Однако это случилось бы нескоро, и я читал, что на вкус здесь почти все приятно. К несчастью, хватает и ядовитых растений, и я не знаю, как их отличать.

— Хм. — Гелу нахмурился и потянул себя за ус. — Надо бы связаться с кем-нибудь, чтобы нас подобрали.

— Не спеши. Сначала надо разузнать побольше. Наших запасов хватит на несколько недель. Может, нам удастся… — он осекся. — А пока что нам надо исполнить один долг.

Им пришлось начинать с розысков в железном хаосе кирки и лопаты; травянистый покров был плотным, а под ним — упорная глина. Закат уже отгорел, когда они похоронили Ва Чау.

Полная луна дала бы им достаточно света: благодаря высокому альбедо, угловому размеру и освещенности она была втрое ярче терранской. Но на небе был только тонкий серпик, который вскоре погас. Похоронную службу читали при свете двух ярких, как белые лампы, соседних планет и бесчисленных звезд. Созвездия были почти те же самые, которыми Рошфор любовался на Эсперансе с Евой Дависсон. Три-четыре парсека — пустяк для Галактики.