Дьявола не существует (ЛП) - Ларк Софи - Страница 22

- Почему ты хочешь быть похожим на них?

Я не могу оторвать глаз от Шоу, который стоит в окружении поклонников, залитый своим личным золотым сиянием.

Этот ублюдок убил моего друга, и не забывай, он похитил и меня, перерезал мне вены, проколол гребаные соски. Он живет возмутительно, радостно, тыча нам это прямо в лицо. Он может убить кого захочет, сделать все, что захочет.

— Я хочу мести, — бормочу я.

- Но я не хочу это принимать. Я не хочу этому поддаваться. Я сказал, что всегда буду выше, я поклялся в этом.

Долгое время после того, как я покинула дом матери, меня мучил гнев. Я сбежала от нее и Рэндалла, но воспоминания обо всем, что они когда-либо говорили мне, делали со мной, пришли вместе со мной, застряли в моей голове. Я не могла их вытащить.

Чем дольше я была вдали от нее, тем больше понимала, насколько все это было неправильно. Как монументально облажался.

Я хотела, чтобы они заплатили.

Моей матери всегда все сходило с рук. Роспотребнадзор пришел к нам домой по вызову учителей, которые сообщили о синяках на моем теле, отсутствии еды в обеде. Моя мама убрала дом и купила продукты на неделю, пока они снова не уехали. Ее несколько раз останавливали за вождение в нетрезвом состоянии, ей удалось снизить штрафы или снять обвинения по техническим причинам, по переполненным спискам дел, попрошайничая, умоляя и рассказывая свои лучшие слезливые истории.

Она привела мужчин в мою жизнь, а меня в их. Не только Рэндалл — череда придурков всех мастей: торговцы наркотиками, бывшие заключенные и даже гребаный неонацист, который сунул мне в руки распечатанные вручную экземпляры « Американского Возрождения» и «Дейли Стормер» .

Хотя Рэндалл был не первым, кто поднял руки на мою мать (или на меня), и некоторые из них зашли так далеко, что ткнули ей в лицо пистолет или столкнули ее с лестницы, опустошение, которое она причинила, их жизни всегда были важнее всего, что они с ней делали.

Она шла по жизни безнаказанная, нераскаянная.

Худшие люди имеют право калечить и порочить, как им заблагорассудится. Справедливости нет. Нет никакой справедливости.

Коул и я намеревались остаться на вечеринке на несколько часов, чтобы пообщаться с десятками знакомых Коула вокруг нас, но ни один из нас не может вынести злобного ликования Шоу или вездесущего обсуждения его работы. Не говоря уже о разноцветной паутине, окутавшей нас.

Выходим через несколько минут.

По дороге домой мы оба молчим: Коул с напряженным выражением лица сжимает руль, а я прокручиваю в памяти каждую насмешку, которую Шоу бросал мне.

Знаешь, однажды у нас был роман…

Не волнуйся, Мара, я прощаю тебя…

Вы, должно быть, были в ужасном психическом состоянии…

В тот момент, когда мы входим внутрь, в темный, прохладный интерьер дома, напряжение между нами обрывается. Коул прыгает на меня, а я на него.

Black Out Days – Phantogram

Он срывает с меня темно-сливовое платье, рвет лямки, и дорогой бисер рассыпается по паркетному полу.

Я нападаю на него с такой же силой, расстегивая его рубашку, разрывая ткань и теряя пуговицы.

Мы целуем друг друга не просто страстно. Мы изгоняем наш гнев, нашу обиду, наш страх и нашу ярость.

Оно не направлено ни на Коула, ни на меня. Между нами темная, бурлящая энергия. Горечь, которая должна выгореть, прежде чем поглотит нас обоих.

Коул даже не снял с меня платье, как перекинул меня через подлокотник дивана и взял сзади. Он обхватывает рукой длинную прядь моих волос, дергает мою голову назад, используя ее как поводья, садясь на меня и жестко оседлав.

Он трахает меня безжалостно и грубо, шлепки его бедер по моей заднице перемежаются настоящими шлепками от его руки.

— Еще, — стону я. - Сильнее.

Я заслуживаю это.

Мою вину перед Эрин можно смягчить только наказанием. Я хочу, чтобы меня шлепали сильнее, быстрее и злее. Мне нужен садист в Коуле. Мне нужен психопат.

И Коул подчиняется.

Он заставляет меня опуститься на колени, прижимая затылок к подлокотнику дивана. Он засовывает свой член мне в рот, моя голова прижата, и у меня нет возможности вырваться.

Он держит мою голову обеими руками, трахая мой рот. Его член, твердый и неумолимый, проникает в мое горло. Я задыхаюсь, пускаю слюни, пытаясь удержать дыхание, прежде чем он снова в меня войдет.

В этом есть что-то такое приятное. Что-то, в чем я глубоко нуждаюсь, о чем я никогда раньше не мог попросить.

Чем больше я доверяю Коулу, верю, что он на самом деле не причинит мне вреда, тем больше я хочу, чтобы он настоял на своем.

Это сломанная, испорченная часть меня. Та часть, которая злится каждый раз, когда меня обижали или использовали, но все еще жаждет свободы искать грубости и даже насилия, когда я этого хочу, на моих условиях.

Я дерево, выросшее на жестоком ветру, скрюченное и согнувшееся им. Секс и насилие, страсть и интенсивность для меня неразрывно переплетены. Я не могу иметь одно без другого. Правильно или неправильно это не имеет значения. Я такая, какой меня сделала жизнь.

Только это приносит удовлетворение: кусать, царапать, царапать, бороться. Мы с Коулом трахаемся на диване, на полу. Он прижимает меня к стене, поднимая меня над землей.

Мне нужно ощутить его силу, его власть, его безжалостность, потому что это то, что мне нужно в мужчине. Только так я чувствую себя в безопасности. Ему приходится напугать меня, поэтому я знаю, что он напугает всех остальных. Я никогда не встречала настоящих героев, не думаю, что они существуют. Только монстр может защитить меня.

Мы трахаемся в темноте, чтобы высвободить демонов внутри нас.

Из меня исходят мучительные звуки: то рыдания, то просить большего.

Вся наша одежда исчезла, она в клочья валялась на полу. Спина Коула — масса царапин, как будто его выпороли, его кожа под моими ногтями. Следы его зубов оставили отпечатки на моих плечах и груди.

Тем не менее я стону ему на ухо: - Не останавливайся. Мне нужно больше …

- Ты чертова сумасшедшая, я убью тебя, — рычит Коул. - Ты не знаешь, что во мне есть…

- Покажите мне. Ты обещал показать мне.

Он швыряет меня на пол с такой силой, что из меня вылетает весь воздух, и я вижу звезды на его потолке.

Он забирается на меня сверху, наши тела скользкие от пота. Она стекает с чернильных кончиков его волос, с острых плоскостей его челюсти. Он брызгает мне на лицо и на грудь. Я открываю рот, чтобы почувствовать вкус соли на языке, и слизываю ее с его горла. Я хочу, чтобы его пот и его сперма были на мне. Я хочу быть грязным.

Он вгоняет в меня свой член. Чем сильнее он меня трахает, тем сильнее он становится. Его член горит, я чувствую, как он горит внутри меня до самого верха. Моя влажность могла быть киской или кровью. Мне уже все равно.

Я смотрю ему в лицо и вижу обнаженного Коула, это настоящее, настоящее существо. Сам дьявол. Глаза черные, как ямы, всегда горящие. Лицо прекрасное, как грех. Рот вечно голоден, проглатывая меня целиком.

Это Коул на свободе. Полный ярости, страсти и голода. Его контроль всегда был иллюзией. Настоящий Коул берет то, что хочет.

Он ведет меня здесь и сейчас. Вгоняю меня в этот пол. Трахаю меня безжалостно.

И все же он хочет большего. Я вижу это в этих глазах. Он хочет от меня чего-то, чего я до сих пор не дал.

Его руки сжимаются на моем горле.

Сначала мне кажется, что он сожмет меня лишь на мгновение, как он это делал раньше: перекрывая кровоток, так что у меня кружится голова и пульсирует киска. Превращение секса в бред.

На этот раз он не останавливается. Он только сжимает сильнее.

— Стоп, — задыхаюсь я. Затем, еще более неистово:

- Стой!

Слово вырывается с карканьем. Мое горло слишком сдавлено, чтобы говорить. Ни воздух, ни кровь не могут пройти.

Все равно он меня душит.

Он смотрит мне в лицо, его глаза темные и безжалостные.