Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 27

Когда я раскрутил гарроту, начался дождь. Черепица на стенах была скользкой. Дождь переходил в снег. Я вернулся в дом Кикуты, подавленный темнотой и холодом, словно они вкрались мне в душу и оставили там свою тень.

Сыновья Фуроды заплатили долги, и Госабуро остался мной доволен. Я не подал вида, насколько меня потрясло это убийство, но следующее поручение оказалось еще хуже. Это был заказ семьи Ешида. В своей решимости положить конец волнениям в деревне до наступления зимы, они попросили устранить основного зачинщика. Я знал заводилу, слышал о его тайных полях и никому ничего не говорил. Теперь я открыл Госабуро и Акио, где его можно застать в одиночку каждый вечер, и меня послали на убийство.

Он спрятал рис и батат в небольшой пещере, которую вырезал в горе, и укрыл их камнями и ветками. Крестьянин работал на краю поля, когда я молча подошел к склону. Я недооценил противника: он оказался сильней, чем я думал, и яростно отбивался мотыгой. Во время борьбы я отбросил капюшон, и он увидел мое лицо. Казалось, он узнал меня и ужаснулся. В это мгновение я оставил в бою двойника, а сам подошел сзади и нанес удар в горло. Он успел выкрикнуть:

– Господин Шигеру!

Я был весь в крови, своей и чужой, голова шла кругом от удара. Мотыга скользнула по коже, и из царапины текла кровь. Последний вопль глубоко встревожил меня. Звал ли он на помощь дух Шигеру или спутал меня с ним? Задать вопрос не удалось, пустые глаза глядели в сумрачное небо. Он замолк навеки.

Я стал невидимым и в таком состоянии добрался почти до дома – рекордный срок. Я хотел бы остаться незримым навсегда. Выкрик вожака крестьян долго преследовал меня, затем вспомнились слова Шигеру, произнесенные очень давно, в Хаги: «Я никогда не нападал на безоружного человека и не убивал ради забавы».

Господа остались очень довольны. Смерть зачинщика устранила все проблемы. Селяне сразу стали понятливыми и покорными. Многим предстояло умереть от голода до конца зимы. Превосходный исход, по мнению Госабуро.

Шигеру стал сниться мне каждую ночь. Он заходил в комнату и стоял передо мной, словно только что вышел из реки, обливаясь водой и кровью. Он молчал, не отрывая от меня взгляда, словно изучал меня с тем же терпением цапли на охоте, как некогда ожидал, когда ко мне вернется речь.

Постепенно стало ясно, что жизнь невыносима, но я не знал, как ее изменить. Я заключил договор с Кикутами и не находил в себе сил его выполнять. Я пошел на этот шаг сгоряча, на пике эмоций, не думая, что переживу ту ночь, не понимая себя самого. Я надеялся, что мастер Кикута поможет мне разрешить глубинные противоречия моей натуры, а он послал меня в Мацуэ с Акио, где жизнь в Племени учила меня скрывать чувства, разрываясь между крайностями, однако никак не способствовала их смягчению: противоречия просто загонялись вглубь.

Дурной настрой усилился еще больше, когда ушла Юки. Она ничего мне не сказала, просто взяла и исчезла. Утром я слышал ее голос и шаги во время тренировки. Она подошла к парадной двери и удалилась, ни с кем не попрощавшись. Я ждал ее возвращения, но она не вернулась. Я пытался выведать невзначай, где она; ответы были весьма уклончивы, а я не хотел спрашивать у Акио или Госабуро напрямую. Я сильно скучал по ней и в то же время чувствовал облегчение – передо мной больше не стоял вопрос, спать с ней или нет. Каждый день с того момента, как она рассказала мне о Каэдэ, я обещал себе, что не стану заниматься с ней любовью, но когда наступала ночь…

Два дня спустя я думал о Юки во время медитации, которая следовала за утренними упражнениями. Кто-то из слуг подошел к двери и тихо позвал Акио. Он медленно открыл глаза и с видом нерушимого спокойствия, которое приходило к нему после каждой медитации (хотя я убежден, что оно напускное), встал и приблизился к двери.

– Прибыл мастер, – сказала девушка. – Он ждет вас.

– Эй, Пес, – крикнул мне Акио.

Никто не шевельнулся, даже не поднял глаз, когда я вставал. Акио кивнул головой в сторону выхода, и я последовал за ним в гостиную, где пили чай Кикута Котаро с Госабуро.

Мы вошли и поклонились до пола.

– Сядьте, – велел Котаро и задержал на мне взгляд. Затем обратился к Акио: – Были какие-нибудь проблемы?

– Практически нет, – ответил Акио, подразумевая, – что некоторые трудности возникали.

– Каким было его поведение? Есть на что пожаловаться?

Акио медленно покачал головой.

– А до отправления из Ямагаты?

Котаро давал мне понять, что ему известно обо мне все.

– Все улажено, – кратко ответил Акио.

– Парень принес нам пользу, – вставил Госабуро.

– Рад слышать, – сухо произнес Котаро. Госабуро поднялся и ушел под предлогом, что у него срочные дела в лавке. Мастер повернулся ко мне:

– Вчера вечером я разговаривал с Юки.

– Где она?

– Неважно. Она сообщила новые сведения, которые меня несколько взволновали. Мы не знали, что Шигеру поехал в Мино с конкретной целью – найти там тебя. Господин Отори убедил Муто Кенжи, что встреча произошла случайно.

Котаро сделал паузу, но я молчал. Я вспомнил день, когда Юки узнала о Шигеру, подстригая мне волосы. Она сочла это важной информацией, достаточно важной, чтобы доложить мастеру. Несомненно, она рассказала обо мне все.

– Похоже, Шигеру располагал более подробными сведениями о Племени, чем мы думали, – сказал Котаро. – Так?

– Шигеру действительно знал, кто я. Он много лет дружил с мастером Муто. Это все, что мне известно о его отношениях с Племенем.

– Он больше ничего тебе не говорил?

– Нет, – солгал я.

Шигеру сказал мне кое-что одним вечером в Цувано: он поставил перед собой задачу разузнать все о Племени и накопил больше информации, чем любой непосвященный. Я не передал подробности Кенжи и не видел причин откровенничать с Котаро. Шигеру мертв, я связан с Племенем, но не намерен разглашать чужие секреты.

– Юки задала мне тот же самый вопрос, – заметил я, пытаясь говорить и выглядеть как можно простодушней. – Какое теперь это имеет значение?

– Мы считали, что хорошо изучили Шигеру, знали его жизнь, – ответил Котаро. – Он не перестает удивлять нас даже после смерти. Он утаил многое от Кенжи, включая свою любовную связь с Маруямой Наоми. Что еще он скрывал?

Я пожал плечами, задумавшись о Шигеру. За добродушную улыбку, внешнюю открытость и простоту его прозвали Фермером. Шигеру все недооценивали, в особенности Племя. Он оказался более значительным человеком, чем все ожидали.

– Шигеру мог сохранить запись того, что ему известно о Племени?

– Он многое записывал, – озадаченно произнес я. – Времена года, земледельческие эксперименты, состояние почвы и урожай, положение вассалов. Ему помогал Ихиро, бывший учитель, но часто Шигеру делал это самостоятельно.

Я представил, как он работает допоздна: мерцает лампа, в комнату проникает холод; умное оживленное лицо так отличается от привычного выражения безразличия.

– А как насчет путешествий? Ты часто сопровождал Шигеру?

– Нет, если не считать побега из Мино.

– И много он странствовал?

– Не знаю. Пока я оставался в Хаги, он не покидал города.

Котаро нахмурился. Опустилась тишина. Я едва слышал чужое дыхание. Издалека доносились голоса из лавки и другой части дома, щелкали счеты, разговаривали покупатели, на улице кричали коробейники. Поднялся ветер, засвистел под навесом крыши, колебля ширмы. Приближался снегопад.

Наконец мастер заговорил:

– Вероятней всего, он оставил записи. В этом случае они должны быть найдены. Если бумаги попадут в руки Араи, случится катастрофа. Тебе придется ехать в Хаги. Узнай, существуют ли документы, и привези их сюда.

Я не верил своим ушам. Я думал, что мне никогда не побывать там снова. А теперь меня посылают в дом, который я так люблю.

– Вся проблема – в соловьином этаже, – сказал Котаро. – Насколько мне известно, Шигеру построил его вокруг своего дома, а ты знаешь, как ступать по нему.

Я словно уже был там, вдыхал тяжелый ночной воздух шестого месяца, бежал бесшумно, как привидение, услышал голос Шигеру: «Ты сумеешь проделать это еще раз?»