Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 28

Я пытался контролировать выражение лица, но губы сами растянулись в улыбку.

– Ты должен отправляться прямо сейчас, – продолжил Котаро. – Надо вернуться обратно до снегов. Год заканчивается. К середине первого месяца и Хаги, и Мацуэ будут завалены снегом и закрыты.

До этого момента он ничем не выдавал своих чувств, но тут я понял, насколько он зол. Наверное, заметил мою улыбку.

– Почему ты никогда не говорил об этом? – грозно спросил он. – Почему скрыл от Кенжи?

Я сам начинал закипать:

– Шигеру счел нужным умолчать, и я следовал его примеру. Первую присягу я давал ему. Я никогда не решился бы выдать чужие секреты. Тогда я служил клану Отори.

– И до сих пор так думаешь, – вставил Акио. – Это вопрос верности. Он всегда будет терзать тебя. – И едва слышно добавил: – Собака знает только одного хозяина.

Я повернулся к нему, чтобы встретиться глазами, заставить его замолчать, усыпить, но Акио бросил на меня презрительный взгляд и снова уставился в пол.

– Что же, рано или поздно вопрос разрешится, – ответил Котаро. – Полагаю, новое задание в полной мере выявит, кому ты предан. Если Ихиро знает о существовании и содержании записей, то его, безусловно, придется убрать.

Я молча поклонился, сомневаясь, что мое сердце ожесточилось настолько, чтобы убить Ихиро, который был учителем Шигеру, а затем моим: прежде мне не раз хотелось проучить старика, когда он наказывал меня, но он – один из Отори, он живет в доме Шигеру. Я связан с ним долгом и верностью, а также уважением, и как я только что понял, привязанностью.

В то же время я остро ощущал гнев мастера. Он чем-то напоминал беспрестанную ярость Акио по отношению ко мне, словно они оба ненавидели и боялись меня. «В семье Кикуты обрадовались, когда узнали, что Исаму оставил сына», – как-то сказала жена Кенжи. Если это такая большая радость, то почему они относятся ко мне настороженно? А еще она добавила: «Мы все были очень довольны». Юки упоминала о старой любви своей матери к Шинтаро. Разве могла смерть Шинтаро доставить ей радость?

В тот момент мать Юки казалась всего лишь болтливой старушкой, и я принял ее слова на веру. Позже она проявила себя во всем блеске: льстила мне, гладила меня по шерстке так же, как массировала виски своими чудотворными руками. Отношение семьи Кикута к моему неожиданному поведению было не столь однозначным, как они пытались представить: возможно, они пришли в восторг от моих способностей, но нечто во мне их встревожило, и я не мог понять, что именно.

Запугать меня не удалось, гнев вызвал во мне только упрямство, зажег огонь непослушания и придал сил. Я чувствовал, как дух противоречия растет во мне, и пытался понять, зачем судьба снова посылает меня в Хаги.

– Наступают смутные времена, – сказал мастер, разглядывая меня, словно читал мои мысли. – Дом семьи Муто в Ямагате подвергся обыску и расхищению. Искали тебя. Однако сейчас Араи уже в Инуяме, а до Хаги оттуда далеко. Возвращаться туда рискованно, однако намного реальнее опасность того, что документы попадут в чужие руки.

– А что, если бумаг нет в доме Шигеру? Они могут быть спрятаны где угодно.

– Предположим, Ихиро в курсе. Допроси его и принеси записи во что бы то ни стало.

– Я должен отправляться прямо сейчас?

– Чем раньше, тем лучше.

– Под личиной актера?

– В это время года актеры сидят дома, – презрительно сказал Акио. – К тому же мы едем вдвоем.

Мне совсем не по душе пришлась перспектива путешествовать в компании Акио.

– Акио будет сопровождать тебя, – сказал мастер. – Ваш дед недавно умер, и вы направляетесь в Хаги на поминальную службу.

– Я предпочел бы поехать без Акио, – заявил я. Акио фыркнул. Котаро ответил:

– У тебя не может быть предпочтений. Только послушание.

Во мне вспыхнула искра упрямства, и я посмотрел ему прямо в глаза. Котаро выдержал взгляд. Однажды он усыпил меня таким образом, но на сей раз я не поддался. Нечто в нем дрогнуло. Я вгляделся еще пристальней, и проникся подозрением: этот человек убил моего отца.

Я ужаснулся промелькнувшим мыслям, невольно стиснул зубы от напряжения, но взора не отводил. На лице мастера отразилось изумление, его глаза помутнели. Акио вскочил на ноги и ударил меня так, что я едва не упал.

– Как смеешь ты проделывать такое с мастером? В тебе нет ни капли уважения, мерзавец.

– Сядь, Акио, – велел Котаро.

Я бросил на него взгляд, но он смотрел в сторону.

– Извините, мастер, – робко произнес я. – Простите меня.

Мы оба знали, насколько никчемны мои слова. Он быстро встал, пылая от злости.

– С того момента, как ты появился в Племени, мы пытаемся защитить тебя от собственной глупости. – Котаро не повысил голоса, но в ярости его сомневаться не приходилось. – Не только ради тебя, конечно. Ты знаешь, какими обладаешь талантами, и как они важны для нас. Но воспитание, смешанная кровь и характер – все это вредит тебе. Я надеялся, что тренировки исправят отрицательные стороны, однако у нас нет времени продолжать занятия. Акио поедет с тобой в Хаги, и ты будешь подчиняться ему во всем. Он намного опытней тебя, знает расположение домов, где вы будете в безопасности, располагает информацией о людях, которым можно доверять.

Он выдержал паузу, дожидаясь знака согласия, затем продолжил:

– Мы заключили договор в Инуяме. Тогда ты нарушил приказ и вернулся в замок. Смерть Йоды принесла Племени одни неприятности. При его правлении мы чувствовали себя намного лучше, чем при Араи. Не говоря уже о правилах послушания, которые любой ребенок усваивает до семи лет, твоя жизнь принадлежит мне по твоему собственному решению.

Я молчал. Мне казалось, что Котаро вот-вот поставит на мне крест, что заканчивается его терпение, основанное на понимании человеческой сущности, которое меня раньше так успокаивало. Почти иссякло и мое доверие. Ужасное подозрение, единожды возникнув, не давало покоя: мой отец погиб по вине Племени, может, даже от рук самого Котаро, когда пытался уйти от них. Позже мне предстояло найти объяснение тому, как со мной обходятся Кикута, с каким упорством они настаивают на послушании, почему столь двойственно относятся к моим способностям и презирают мою преданность Шигеру, однако на тот момент размышления только усилили мою подавленность. Меня ненавидел Акио, я оскорбил мастера Кикуту, меня бросила Юки, Каэдэ, вероятно, умерла… Перечислять дальше не хотелось. Я продолжал хранить молчание, пока Кикута с Акио обсуждали детали путешествия.

Мы отправились следующим утром. На дороге встречалось много путников, которые возвращались до начала снегопадов домой на зимние праздники. Мы растворились в толпе – два брата, направляющиеся на похороны родственника. Мне не составило труда изображать человека, сломленного горем. Это было так близко к моему истинному состоянию. Лишь одно рассеивало окутавшую меня тьму – я снова увижу Хаги, снова услышу знакомую зимнюю песню.

Хаймэ, бывший партнер по тренировкам, сопровождал нас в течение первого дня. Он собирался присоединиться на зиму к группе борцов, чтобы готовиться к весенним соревнованиям. Мы ночевали с борцами, ужинали вместе с ними. Атлеты поглощали огромные порции рагу из овощей и цыплят, якобы приносящих удачу, потому что крылья цыплят никогда не касаются земли. Лапша из риса и гречихи расходилась в таких количествах, что иной семье хватило бы на неделю. Хаймэ уже походил на них своим грузным телом и спокойным лицом. Он с самого детства был знаком с этой группой, и борцы по-доброму подшучивали над ним.

Перед едой мы вместе мылись в огромной паровой бане, построенной над горячим серным источником. Массажисты и тренеры без устали натирали и теребили массивные конечности и торсы. Казалось, что находишься среди расы гигантов. Конечно же, все знали Акио и относились к нему с шутливым уважением, как к родичу хозяина, и в то же время с добродушным презрением, поскольку он не борец. Обо мне никто не спрашивал и вообще не обращал на меня внимания. Борцы жили в собственном обособленном мире. Я, очевидно, мало имел к нему отношения, и потому не мог их интересовать.