Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 41

Вскоре он добавил:

– И больше никогда не заговорю об этом снова.

– Не вижу здесь ничего постыдного, – ответил я. – Напротив, дружба нужна мне больше всего на свете.

– Если не считать армии?

– Она подождет до весны.

– Я сделаю все, чтобы помочь тебе.

– А как же призвание, поиски просветления?

– Ты – мое призвание, – сказал он. – Разве Просветленный привел тебя сюда не за тем, чтобы напомнить мне, что мы живем в мире? Между нами существует крепкая связь. И теперь я понял, что нет причины с ней бороться.

Огонь почти погас. Я уже не видел лица Макото. Под тонким одеялом я дрожал от холода и сомневался, что вообще когда-нибудь смогу спать спокойно, перестану прислушиваться, нет ли поблизости наемного убийцы. В таком враждебном мире меня глубоко растрогала преданность Макото. Я взял его руку и пожал ее в знак благодарности.

– Ты не покараулишь, пока я вздремну пару часов?

– Конечно.

– Разбуди меня, чтобы ты сам успел поспать до того, как мы отправимся в путь.

Макото кивнул. Я закутался во второе одеяло и лег. От очага исходило тусклое свечение, тихо потрескивали угли. Снаружи чуть успокоился ветер. С крыши стекала капель, какая-то живность шуршала в соломе. Ухнула сова, и шорох затих. Я погрузился в беспокойный сон, и мне приснились тонущие дети. Я ныряю снова и снова в ледяную черную воду, но не могу их спасти.

Пробудился я от холода. Первые лучи осветили лачугу. Макото сидел в позе медитации. Его дыхание замедлилось и стало едва заметно, но все же я знал, что он начеку. Я наблюдал за Макото несколько минут. Когда он открыл глаза, я отвел взгляд.

– Надо было разбудить меня.

– Я отдохнул. Мне хватает совсем немного времени для сна. Почему ты никогда не смотришь мне в глаза? – с любопытством спросил он.

– Я могу погрузить тебя в сон. Такой талант Племени достался мне в наследство. Вообще-то, я должен управлять им, но часто невольно усыпляю людей. Поэтому я стараюсь никому не смотреть в глаза.

– Так значит, ты обладаешь не только острым слухом? А что ты еще умеешь?

– Могу становиться невидимым. Достаточно долго для того, чтобы сбить с толку противника или проскользнуть мимо охранника. Еще могу уйти и оставить мой образ – как бы находиться в двух местах одновременно. Мы называем это – использовать двойника. – Рассказывая о своих талантах, я незаметно посматривал на Макото: мне была интересна его реакция. Он вздрогнул:

– Больше похоже на дьявола, чем на ангела, – пробормотал он. – Такие фокусы умеет проделывать любой из Племени?

– У каждого свои способности. Я, кажется, унаследовал больше других.

– Ничего раньше не знал о Племени, даже не слышал о них до твоего появления летом. Настоятель рассказал о твоей связи с ними.

– Многие полагают, что наш дар – это колдовство.

– Так и есть?

– Не знаю, даже не знаю, как у меня все получается. Способности сами пришли ко мне, помимо моего желания. Благодаря тренировке они развиваются.

– Думаю, как любые способности, их можно использовать во зло или во благо, – тихо произнес он.

– Племя использует их лишь в своих корыстных целях, – сказал я. – Именно поэтому мне не дадут спокойно жить. Рядом со мной ты окажешься в опасности. Ты готов к этому?

Макото кивнул:

– Да, готов. А у тебя хватит смелости? Многие люди становятся беспомощными от страха.

Я не знал, что ответить. Многие считали меня бесстрашным. Подходящее слово для прирожденного дара. Однако отвага приходила ко мне лишь изредка и требовала сил для поддержания. Я знаком со страхом, как любой человек. Мне не хотелось об этом размышлять, Я встал и начал натягивать одежду. Ткань не до конца высохла, казалась сырой и липкой. Я вышел наружу облегчиться. Воздух был свежий и влажный, но снегопад прекратился, а на земле лежало слякотное месиво. Вокруг лачуги и часовни я обнаружил только свои почти заметенные следы. Тропа уходила вниз по склону. По ней вполне можно пройти. Горы и лес молчали, дул ветер. Вдалеке каркали вороны, чуть ближе печально насвистывала птичка. Я не слышал ни души, ни звука человеческой деятельности: ни удара топора о дерево, ни звона колокола, ни лая деревенской собаки. Тихо журчал родник у часовни. Я умыл лицо и руки в ледяной черной воде и напился.

Вот и весь завтрак. Макото собрал скромные пожитки, засунул за пояс флейты и взял боевую палку – свое единственное оружие. Я дал ему короткий меч, который накануне забрал у убийцы, и Макото закрепил его за поясом рядом с флейтами.

Над головой кружили редкие снежинки, они падали все утро. Тропа была покрыта слоем снега средней толщины, Макото хорошо знал путь. Время от времени я поскальзывался на льду или проваливался по колено в канаву, и вскоре моя одежда вымокла, как предыдущим вечером. Мы молча шли по узкой тропинке друг за другом, довольно быстрым шагом. Макото уже рассказал все, что хотел, а я был слишком занят: вслушивался, не появится ли чужое дыхание, треск ветки, свист стрелы или летящего сюрикена. Я ощущал себя диким зверем, на которого ведется охота.

Жемчужно-серый рассвет поблек, через несколько часов заметно потемнело. Снег повалил сильней, кружил и падал на землю. Около полудня мы остановились попить у мелкого ручья, но быстро стали замерзать и решили не задерживаться.

– Северная река течет мимо храма, – сказал Макото. – Мы идем вдоль нее. Осталось два часа.

Переход оказался настолько проще, чем начало моего пути из Хаги, что я слегка расслабился. До Те-раямы всего лишь два часа дороги. Рядом со мной друг. Мы направляемся в храм, где я буду в безопасности всю зиму.

Журчание воды заглушило все звуки, и я не заметил поджидавших нас людей.

Их было двое, они вышли из леса, точно волки. Они рассчитывали встретить одного меня и удивились присутствию Макото. Преследователи увидели беззащитного монаха и приблизились сначала к нему, думая, что он убежит прочь. Макото нанес первому удар палкой, которая, вероятно, проломила ему череп. Второй выхватил длинный меч. Я отметил про себя, что Племя обычно не пользуется таким оружием. Не успел он замахнуться, как я стал невидимым. Подскочив ближе, я полоснул ножом по руке с мечом, но лезвие скользнуло по перчатке. Я ударил еще раз, и бросил двойника ему под ноги. Второй удар достиг цели, и из правой кисти потекла кровь. Мой двойник растворился, а я, по-прежнему невидимый, прыгнул на противника, торопясь перерезать ему горло. Жаль, не было с собой Ято, чтобы сразиться на равных. Противник не видел меня, но схватил за руки и в ужасе закричал. Я почувствовал, что появляюсь, и враг в то же мгновение заметил это. Он замер, словно увидел привидение, зрачки расширились от страха и помутнели – это Макото сзади ударил его дубинкой по шее. Бедняга свалился, как бык, увлекая меня за собой.

Я выбрался из-под тела и затащил Макото в укрытие из камней на случай, если на склоне есть кто-то еще.

Макото тяжело дышал, глаза сверкали.

– Теперь я понимаю, что у тебя за таланты!

– Спасибо. Ты сам довольно ловок!

– Кто эти люди?

Я подошел к трупам. Первый был Кикута, я определил по руке, а у второго под доспехами оказалась эмблема клана Отори.

– Это воин, – сказал я, разглядывая цаплю. – Ясно, почему у него меч. А вот другой – из Племени. Кикута.

Я не узнал незнакомца, но, судя по линиям на ладони, мы могли оказаться родственниками.

Появление воина из клана Отори встревожило меня. Он приехал из Хаги? Что его связывает с наемником Кикутой? Похоже, уже всем известно, что я направляюсь в Тераяму. Мысли перенеслись к Ихиро. Я надеялся, что эти сведения выпытали не у него. Может быть, меня предал Е-Ан или один из неприкасаемых? А что если эти двое уже побывали в храме, и там нас поджидают другие?

– Ты полностью исчез, – сказал Макото. – Я видел только твои следы на снегу. Невероятно! – Он сиял от радости. Не верилось, что передо мной отчаявшийся флейтист. – Давно я так не сражался. Даже не думал, что игра со смертью делает жизнь столь прекрасной.