Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 40

– Но зачем она сказала, что является женой Шигеру?

– Иногда женщины вынуждены прибегать ко лжи. Она чуть не умерла, потому что у нее случился выкидыш.

Я потерял дар речи.

– Отец Каэдэ расспросил меня о браке, – продолжил Макото. – Я знал, что в Тераяме никакой свадьбы не было. Я попытался уклониться от ответа, но он и до меня питал подозрения, а я уже сказал достаточно, чтобы укрепить их. Тогда я еще не знал, как зыбок его разум, как часто он помышляет о самоубийстве. Господин Ширакава вспорол себе живот в присутствии дочери. От потрясения, вероятно, произошел выкидыш.

– Это был мой ребенок. Каэдэ обещала стать моей женой. Она ею станет.

Услышав собственный голос, я осознал весь ужас своего предательства. Сможет ли Каэдэ меня простить?

– Я так и подумал, – сказал Макото. – Когда ты успел? О чем ты думал? Она же девушка из благородной семьи.

– Мы думали о смерти. Это случилось той ночью, когда умер Шигеру и пала Инуяма. Мы не хотели погибать, не испытав…

Я не сумел договорить до конца. Вскоре Макото продолжил:

– Мне не удалось справиться с собой. Страсть погрузила меня в мир страданий, от которого я всегда мечтал отрешиться. Я понимал, что причинил непоправимое зло другому живому созданию, пусть это всего лишь женщина, но в то же время из чувства ревности я желал ее смерти, потому что знал, что ты любишь ее, а она, вероятно, любила тебя. Видишь, я откровенен с тобой. Ты должен знать самое худшее обо мне.

– Я не вправе упрекать тебя. Мое поведение привело к более сокрушительным последствиям.

– Но ты принадлежишь существующему миру, Такео. Ты живешь в нем. Я хотел стать другим. Оказывается, просто из тщеславия. Вернувшись в Тераяму, я попросил у настоятеля разрешения удалиться в горную лачугу, чтобы посвятить себя игре на флейте и служению Просветленному. Я уже не надеюсь, что он дарует недостойному монаху просветление.

– Мы все живем в реальном мире, – сказал я. – Где же еще? – Произнося это, я вспомнил слова Шигеру: «Как река вечно течет за дверью, так и мир всегда остается снаружи. А жить нужно в этом мире».

Макото не отводил от меня глаз, выражение лица стало неожиданно открытым, глаза засияли.

– В твоих словах заключено заветное послание? Оно предназначено мне?

– Я сам не знаю, что меня ждет в жизни, – ответил я. – Не мне предсказывать твою судьбу. Так учил Шигеру. Жить нам в этом мире.

– Тогда примем это от него как приказ, – сказал Макото, и я заметил, как его наполняют силы. Он забыл о приготовлениях к смерти и теперь на глазах возвращался к жизни. – Ты намерен выполнить заветы Шигеру?

– Ихиро призвал отомстить дядям Шигеру и бороться за наследство. Этим я и займусь. Правда, понятия не имею, с чего начать. И еще я должен жениться на госпоже Ширакаве. Так велел Шигеру.

– Каэдэ собирается взять в жены господин Фудзивара, – робко произнес Макото.

Я отмахнулся от этой мысли. Я не верил, что Каэдэ выйдет замуж за кого-либо, кроме меня. Последнее, что она мне сказала: «Я никогда никого не полюблю. Только с тобой я в безопасности». Я знал о поверье, что любой, кто коснется ее, погибает. Я возлег с ней и до сих пор жив. Каэдэ зачала от меня. А я бросил любимую, она едва не умерла, потеряла ребенка – простит ли она меня когда-нибудь?

Макото продолжал:

– Фудзивара предпочитает мужчин, но госпожа Ширакава очаровала его. Он предложил ей фиктивный брак и свою защиту. Думаю, Фудзивара неравнодушен к наследию Каэдэ. Имение Ширакава в жалком состоянии, однако всегда можно рассчитывать на Маруяму.

Я ничего не сказал, и он пробормотал:

– Фудзивара коллекционер. Каэдэ станет одним из экспонатов. Коллекция хозяина поместья не видит дневного света. Ее показывают только особым друзьям.

– Я не допущу такого позора!

– А что остается делать? Каэдэ посчастливилось, что она не потеряла честь. Госпожа Ширакава пережила многих мужчин и стала виновницей их смерти. Есть в ней нечто противоестественное. Говорят, она приказала убить двух вассалов отца за то, что они отказались служить ей. Она читает и пишет, как мужчины. Кроме того, она собирает армию, чтобы весной заявить свои права на Маруяму.

– Похоже, она способна себя защитить, – сказал я.

– Женщина? – презрительно произнес Макото. – Такого не бывает.

Мое сердце наполнилось восхищением. Каким прекрасным она была бы союзником! В случае женитьбы в нашем распоряжении оказалась бы половина территории Сейшу. Во владениях Маруямы достаточно ресурсов для ведения войны против господ Отори. Если разделаться и с ними, то только бывший феод Тогана, который ныне в руках Араи, мог помешать нашим землям раскинуться от моря до моря, как сказано в пророчестве.

Начались снега, и теперь приходилось отложить все до весны. Я был изможден и все же горел от нетерпения. Я боялся, что Каэдэ примет непоправимое решение до того, как я увижусь с ней вновь.

– Ты сказал, что пойдешь со мной в храм?

– Мы начнем спуск с первым лучом света, – кивнул Макото.

– Но если бы я не набрел на тебя, то ты бы остался тут на зиму?

– Я не питаю иллюзий, – ответил он. – Вероятней всего, я бы умер. Возможно, ты спас мне жизнь.

Мы разговаривали допоздна, хотя чаще беседу начинал он, словно присутствие постороннего человека прорвало недели молчания. Макото оказался на четыре года старше меня, родился в семье воинов низшего чина, которые служили Отори до Егахары, а после поражения были вынуждены присягнуть клану Тогана. Макото воспитывали как воина, но он был пятым сыном в большой небогатой семье. С раннего возраста в нем поощряли любовь к учебе и интерес к религии, а когда семья начала нищать, отослали в Тераяму. Тогда ему исполнилось всего одиннадцать лет. Его тринадцатилетний брат тоже должен был стать послушником, но убежал первой же зимой, и с тех пор о нем ничего не слышали. Старшего брата убили на Егахаре, вскоре умер отец. Две сестры вышли замуж за воинов клана Тогана, и от них много лет уже нет вестей. Мать все еще живет на семейной ферме, с двумя выжившими братьями и их семьями. Они более не считают себя воинами. Макото навещает мать один-два раза в год.

Беседа шла непринужденно, будто между старыми друзьями, и я вспомнил, как мне хотелось иметь подобного товарища, когда я шагал по дороге с Акио. Будучи старше и образованней меня, Макото отличался серьезностью и вдумчивостью, которые резко выделялись на фоне моей отчаянной натуры. Позже я узнал, что он к тому же сильный и отважный спутник, и воин из него не хуже, чем монах и ученый.

Он рассказал мне об ужасе и произволе, которые охватили Ямагату и Тераяму после смерти Шигеру:

– Мы были вооружены и готовы к восстанию. Йода уже давно грозил разрушить храм, понимая, что с каждым годом мы становимся все богаче и влиятельней. Он знал, что все оскорблены переходом власти к клану Тогана, и надеялся подавить мятеж в зародыше. Ты сам видел, как люди уважали господина Шигеру. Когда он умер, все искренне горевали над утратой. Никогда не видел ничего подобного. При жизни Шигеру в клане Тогана боялись городских бунтов, а начались они в тот момент, когда дошла весть о его смерти. Восстание никто не планировал: бывшие воины клана Отори, горожане, вооруженные кольями, даже крестьяне с косами и камнями пошли к замку. Мы присоединились к наступлению, когда узнали, что Йода убит, а Араи одержал победу в Инуяме. Силы Тогана отступали, и мы преследовали их до Кушимото.

Мы встретили тебя с головой Йоды по дороге. Тогда каждый узнал о том, как ты спасал господина Шигеру. И люди догадались, кого раньше называли Ангелом Ямагаты.

Макото вздохнул и раздул последние угли. Лампа давно потухла.

– Когда мы вернулись в Тераяму, ты совсем не походил на героя. Ты был растерян и сокрушен горем, как все, и стоял перед сложным выбором. Ты заинтересовал меня при первой встрече, однако тогда показался странным – талантливым, но слабым, обостренный слух – необъяснимым, как у животного. Я считал, что хорошо разбираюсь в людях, и удивился, когда тебя пригласили вернуться в Тераяму. Меня поразило, насколько доверял тебе Шигеру. Я понял, что ты не тот, кем кажешься, оценил твое мужество и чувственность. Я полюбил тебя. Знаешь, со мной ничего подобного не случалось. Я не собирался откровенничать и все же не удержался.