"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 789

— Случай такой важности, что мы перед этим ничтожны! — сказал другой окт. — Эти все наши товарищи, нас двух. Мы ничто, ничтожные свидетели, недостойные прислужники, абсолютно недостаточные! И все же.

— Заслуживаем или нет, но мы здесь, — сказал Киу. — Необъяснимая привилегия это для всех присутствующих. Мы бесконечно благодарны вам. Вы сделали нас вашими вечными должниками. До самого конца времен миллионы, нет, миллиарды октов не расплатятся за нашу возможность быть свидетелями.

— Быть свидетелями? — тихо переспросил Орамен, снисходительно улыбаясь и переводя взгляд с одного окта на другого. — Свидетелями чего? Того, что Саркофаг заговорил?

— Да, он заговорил, ваше высочество! — сказал Поатас, делая шаг вперед и поднятой тростью указывая на бледно-серое пятно на поверхности объекта. Потом он сделал движение в сторону одного из аппаратов, стоящих на высокой тележке. — Этот прибор просто спроецировал сквозь эфир образы, звуки и последовательности невидимых волновых фронтов на поверхность того, что мы назвали Саркофагом, — и тот заговорил. На сарлском, делдейнском, октском, на нескольких языках Оптим. Поначалу это были одни повторы, и мы несколько разочаровались, решив, что он всего лишь записывает, а потом выдает запись, что у него нет разума, но потом... потом, принц, он заговорил собственным голосом! — Поатас повернулся к бледно-серому квадрату и поклонился. — Снизойдите до нас вновь, ваша милость. Здесь присутствует первейший из нас, принц королевского дома, которому подчинены два уровня, он здесь главный.

— Увидеть? — произнес голос, шедший из серого квадрата. Он был похож на протяжный вздох, будто с каждым слогом что-то выталкивалось, выдавливалось.

— Идите, идите, ваше высочество! — сказал Поатас, показывая Орамену, что нужно выйти вперед. — Он хочет вас увидеть. Сюда, ваше высочество. Как и тогда, в фокус.

Орамен остался на месте.

— Просто для того, чтобы он меня увидел? Зачем опять в фокус?

Орамена беспокоило, что теперь, обретя голос, камень снова может захотеть читать мысли.

— Ты — принц? — без выражения проговорил голос.

Орамен вышел вперед так, чтобы расположиться напротив серого пятна, если это было своего рода окно, но не встал в фокусную точку, как сделал в прошлый раз.

— Да, — сказал он. — Меня зовут Орамен. Я сын покойного короля Хауска.

— Ты не доверяешь мне, принц?

— Это слишком сильно сказано, — ответил Орамен. — Ты меня удивляешь. Ты, верно, нечто весьма примечательное и странное, если после столь длительного погребения остался в живых. Как тебя называть?

— Мы так быстро приходим к раскаянию. Мое имя, как и многое другое, утеряно для меня. Я стараюсь отыскать его. Вместе со всем остальным.

— И как ты это собираешься сделать? — спросил Орамен.

— Есть другие части. Части меня, принадлежности. Разбросаны. Если их соединить, то, возможно, я снова стану цельным. Это все, что важно для меня теперь, все, по чему я тоскую, по чему томлюсь.

Вперед вышел Лератий.

— Мы полагаем, ваше высочество, что некоторые из кубов меньшего размера — хранилища памяти этого существа. Возможно, в них заключены и другие его способности.

— Видите ли, ваше высочество, их необходимо было расположить поблизости, но не вместе с этим существом, — добавил Поатас. — Чтобы хотя бы часть выжила наверняка.

— Все эти кубы? — переспросил Орамен.

— Думаю, не все, хотя не могу знать наверняка, — сказал голос-вздох. — Может быть, три-четыре.

— Остальные могут иметь чисто символический характер, — добавил Поатас.

— И кто же ты? — спросил Орамен у Саркофага.

— Кто я, принц?

— К какому народу ты принадлежишь? К какому виду?

— Мой милый принц, я — Мантия. Я то, что вы иногда, насколько я понимаю, называете Вуаль.

— Наш предок жив! — воскликнул Савидиус Савид. — Вуаль, те, кто сотворил нас и все пустотелы, в одном существе возвращаются к нам, чтобы благословить нас, благословить всех, но благословить нас, октов, — истинных наследников, что теперь невозможно отрицать!

Мертис тил Лоэсп бродил по Императорским палатам, пытаясь скрыться от стаи советчиков и высших армейских командиров, которые следовали за ним по пятам, каждый со своим предложением. Он снова облачился в сарлские одежды, надел кольчугу, плащ и пояс для меча, отказавшись от изящных гражданских одеяний делдейнов, но чувствовал себя не в своей тарелке и казался себе чуть ли не смешным. Ведь вроде бы наступила Новая эпоха — считалось, что со сражениями и ссорами покончено. Неужели ему придется снова пустить в ход оружие из-за недоразумения, из-за двух тупых неумех? Почему никто, кроме него, не умеет толком делать свое дело?

— Он все еще молодой человек, почти совсем ребенок. Он не может быть серьезной проблемой, ваше превосходительство. Мы должны найти того, кто имеет на него влияние и, таким образом, направляет его действия. Это ключ к решению.

— Вы должны только настоять, чтобы он прибыл к вам, ваше превосходительство. Он приедет. Молодые обычно яростно сопротивляются, по крайней мере на словах, но потом, заявив о себе, проявив, на их взгляд, достаточно независимости, — тогда, несмотря на природную необузданность, они прозревают и проникаются более зрелыми взглядами. Повторите ваше приглашение в виде приказа. Приведите юношу в чувство. А когда он столкнется в Расселе с вашей непререкаемой властью и неоспоримой доброй волей, все разрешится удовлетворительно.

— Его гордость тоже уязвлена, ваше превосходительство. Нетерпение, присущее юности. Он знает, что со временем станет королем, но в таком возрасте мы нередко не хотим мириться с ожиданием. Поэтому следует найти компромисс. Встретьтесь с ним посередине — между Рассел ем и Водопадом, на краю области, где сейчас начинается тень. Пусть это станет зарей добрых отношений между вами.

— Поезжайте к нему, ваше превосходительство, продемонстрируйте выдержку сильного. Не берите с собой никого. Пусть армия станет лагерем неподалеку, но к нему вы должны прийти один, просто и смиренно, как тот, на чьей стороне справедливость и право.

— Это его детские капризы, ваше превосходительство. Накажите его. Принцев, как и всех детей, нужно приводить к послушанию. Даже больше, так как им всегда потворствуют, а потому необходимо постоянно вмешиваться, чтобы сохранить баланс между снисходительностью и строгостью. Поспешите на Хьенг-жар, развернув армию в боевой порядок, — он не посмеет выступить против вас, а если вдруг решится, то люди поумнее ему отсоветуют. Демонстрация силы улаживает такие дела, ваше величество, — глупые планы и фантазии тут же рассеиваются как дым. Сделайте это — и ваши проблемы исчезнут.

— У них есть люди, но нет оружия, ваше превосходительство. А у вас есть и то и другое. Дайте ему об этом понять, и все успокоится. Проявите решительность, не допустите, чтобы ему сошли с рук беспочвенные обвинения в ваш адрес. Вас незаслуженно обвинили, вы по праву оскорблены. Покажите ему, что не собираетесь сносить оскорблений.

Тил Лоэсп стоял на балконе Большого дворца в Расселе, глядя поверх деревьев и держась за перила. Чем больше болтали незваные советчики за его спиной, тем сильнее вцеплялись в металл его пальцы. Он чувствовал себя загнанным в угол. Наконец он повернулся к остальным.

— Фойз, — обратился он к генералу, прибывшему с Хьенг-жара всего несколькими часами ранее; они уже успели поговорить, но разговор свелся к краткому докладу Фойза, — ваши соображения?

— Ваше превосходительство, — Фойз обвел взглядом присутствующих; здесь были в основном сарлские военные и аристократы, а также несколько делдейнских чиновников и дворян, неизменно симпатизировавших сарлам, когда оба народа воевали. — Здесь говорились мудрые слова. — (Многие закивали, некоторые напустили на себя скромный вид. Только те, кто до сего времени молчал, никак не отреагировали на слова генерала.) — Но, как всегда, мы не можем последовать всем советам сразу. А потому, держа в уме последние сведения, доставленные сюда вашим покорным слугой, я предлагаю рассмотреть то, в каком положении сейчас находится объект наших размышлений.