Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 1021

– Аминь, – заключил речь Лотаря брат Бруно, приехавший из Салена. – Но я хотел бы знать, по какой причине супрефект позволил распространять эти вредоносные листки. Они подвергают опасности жизнь благородной и родовитой девушки, чье преступление состоит только в том, что она имела несчастье влюбиться, причем влюбиться в человека, чье лицо, благодаря таинственной игре природы, точь-в-точь напоминает того, кто является символом нашего сообщества. Мало этого, из-за той же таинственной игры природы отец этого человека воплощает в себе все то, что мы ненавидим и против чего боремся.

– Трудно понять, что делается в голове чиновника Республики, который не родился, как наш капитан Вердо, в нашем дорогом и любимом Франш-Конте, – вздохнул Лотарь.

– Но мне кажется, даже ирокез понял бы, что недостойно восстанавливать народ против женщины, которая никогда и никому не причинила зла. Мы должны восстановить справедливость, – возвысил голос брат Бруно.

Альдо позволил себе вмешаться.

– Мне хотелось бы знать, кто кроме владельца типографии в Понтарлье, который отрицает свою причастность к этим листкам, может печатать подобные мерзкие объявления.

Тот, кого Лотарь назвал Адриеном, рассмеялся:

– Неужели вы так простодушны, князь? Мы все, я думаю, будем согласны в своем ответе: новый владелец Гранльё и никто другой. Мы уверены, что его руки обагрены кровью, которая слишком часто в последнее время стала проливаться в здешних краях.

– Вы уверены в его виновности, но все же позволяете крови проливаться?

– Полиции нужны улики, а у нас есть только внутренняя убежденность.

– А вы не думаете, что осмотр замка Гранльё мог бы дать что-то интересное? Лично я убежден, что мы бы нашли там печатный станок.

– Вполне возможно, но для посещения замка нам нужен официальный документ, судебное поручение…

– Ожидая законных процедур, нам не положить предела беззаконию. Но представитель магистратуры не может мыслить иначе, не так ли? – осведомился Альдо.

– Именно так, ибо я и есть представитель магистратуры.

Лотарь вмешался:

– Дорогие братья! Мы отвлеклись. Всему свое время, не будем торопиться. Сегодняшняя наша задача – уничтожить злопыхательские объявления там, где мы можем их уничтожить. Занимаясь объявлениями, мы, возможно, поймем, в каком именно месте находится мадемуазель дю План-Крепен.

Брат Жером из Нозеруа подал голос:

– Можете не сомневаться, что мы немедленно займемся уничтожением этих бумажонок, но позвольте мне сделать еще одно замечание.

– Хоть десять, если пожелаете, – проговорил Лотарь. – Но не слишком длинных. У нас сегодня внеочередное заседание, и не хотелось бы, чтобы оно отняло у вас много времени.

– Я коротко. Объявление о розыске свидетельствует о двух очень существенных вещах. Во-первых, о том, что мадемуазель дю План-Крепен жива, и это самое главное, а во-вторых, о том, что она сумела убежать. И некто, весьма нервозно, желает ее поймать, лишив возможности позвать на помощь, когда она будет схвачена.

– Мы вас поняли! Естественно, если мы вдруг встретим ее, то немедленно доставим в ваше семейство, выразив свое почтение.

Предложение было единодушно одобрено. Лотарь раздал присутствующим привезенные объявления, и все разъехались. Автомобили выезжали со двора с разницей в несколько минут, и вокруг монастыря по-прежнему царила тишина, потому что моторы начинали работать только на шоссе под горой.

Лотарь со своими спутниками ушли последними, поблагодарив настоятеля. Довольно долго они шли молча, погрузившись в свои мысли, пока наконец профессор насмешливо не провозгласил:

– А знаете, мои дорогие, что вы меня очень удивляете?

– Чем же? – отозвались друзья чуть ли не в один голос.

– Неужели то, чему вы стали свидетелями, не вызвало у вас никаких вопросов?

– Еще сколько! – посопев, признался Адальбер. – Вот только мы не знаем, каким образом их вам задать.

– Наверное, – подхватил Альдо, – чем проще, тем лучше. Так что спрошу без околичностей: откуда вы взяли столько великолепных вещей, безусловно принадлежавших Карлу Смелому?

Тон Альдо был жестким, прямо-таки прокурорским. Водре-Шомар поднял воротник пальто, потому что с гор подул пронизывающий ветер.

– Я ждал вопроса и похуже. Скажу сразу, лично я их ниоткуда не брал. Скажу и другое, чтобы вы не приняли нас за банду воров – в часовне нет ни одной вещи, добытой недостойным образом. Дело в том, что я и мои друзья – уже не первое поколение, которое чтит чудесные святыни часовни, лицезреть которые сегодня удостоились чести и вы. Мой дед во время распродажи утвари замка купил пополам со своим другом Флёрнуа из Салена распятие. Тогда оно было в жалком состоянии, цена его была умеренной, но оба они понимали, как велика ценность покупки. Вы не удивитесь, если я скажу, что ни одна, ни другая семья не вправе были забрать себе распятие. Подумав, друзья решили доверить его хранение брату Флёрнуа, который в то время был настоятелем этой обители, называвшейся монастырем Одиноких. Аббат Флёрнуа и начал обустройство подземной часовни. Моего отца, так же, как его друзей, очень впечатляла драма, сопутствовавшая концу Дома бургундских герцогов. Они приложили немало усилий, разыскивая то, что осталось от тех времен, и передавали эти сокровища церкви.

– Могила герцога Карла находится в церкви Святой Маргариты в Брюгге, рядом с могилой его дочери Марии, – менторским тоном сообщил Альдо. – Почему сокровища не были отправлены туда?

Но стоило задать ему этот вопрос, как он тут же сообразил, что сморозил глупость. Возразил ему Адальбер, не дожидаясь ответа профессора:

– Скажешь тоже! С какой это стати делать такой подарок бельгийцам, чьи предки не пожелали спасти своего герцога?

– Не спорьте, господа! – вмешался в перепалку Лотарь. – Не мне вам объяснять, что такое пыл и горячность коллекционеров. Шло время, и страсть двух друзей все росла, наконец она стала всепоглощающей, и тогда они решили создать общество – разумеется, тайное, – которое объединило бы людей, одержимых рыцарскими идеалами. И вот теперь нас двенадцать человек, мы связаны общими мыслями и дружбой.

– И доверием?

– Абсолютным. Мы считаем себя своего рода наследниками сокровищ Карла Смелого и храним надежду, что будем и дальше понемногу украшать нашу часовню.

– Но это невозможно! – заявил Альдо. – Часовня герцога Карла Смелого находится в Вене, и я всегда считал, что там собрано все!

– Вы считали так потому, что знаете далеко не все, и это, мой друг, естественно. Вы знаток драгоценностей, но в сокровищнице герцогов бургундских хранились не только украшения. Подтверждение тому вы только что видели.

– Прошу извинить меня, но я примерно представляю себе, что именно находилось в часовне.

– В какой именно из часовен?

– Как бы ни был богат герцог, у него была одна часовня, разве нет?

– Две, это уж точно. Его собственная – часовня герцогов бургундских и часовня ордена Золотого руна, которой принадлежало то, что вы только что видели. У нас пока еще нет всего, что находилось в орденской часовне. Например, священных сосудов.

Адальбера страшно клонило в сон, и он пробормотал:

– Да, да, да, что-то я их не заметил. Но объясните мне в нескольких словах, что, собственно, подразумевалось под словом «часовня».

– В первую очередь облачения. Для часовни ордена Золотого руна – это четыре священнические мантии из алого бархата с темно-зеленым атласным подбоем, богато расшитых фигурами из Священного Писания: Божия Матерь, Иоанн Креститель и сам Спаситель. Две алтарные пелены, нижняя и верхняя, в центре одной – Дева Мария в короне, с одной стороны у нее святая Екатерина, с другой – Иоанн Креститель. Есть еще риза и два стихаря, тоже богато расшитые золотом. Распятие – самая драгоценная из наших находок, оно выполнено из золота, украшено рубинами и жемчугом и называется «распятие священных обетов». На нем приносили клятву вновь принятые в орден рыцари. Облачение из второй часовни, разграбленной под Грансоном, было из голубого бархата, расшитого золотом, но оно бесследно исчезло под Муртеном.