Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 1022

– А скажите мне, пожалуйста, – задал новый вопрос Адальбер. – Где находились эти святыни, когда герцог не воевал?

– Его часовня находилась у него в замке, а часовня Золотого руна в особой церкви, специально построенной для ордена. По крайней мере, так было сначала.

– Что значит сначала?

– Так было при герцоге Филиппе, основателе ордена. Карл Смелый воевал почти всю свою жизнь и почти не появлялся в Дижоне, поэтому он счел за лучшее возить обе часовни с собой.

– И вот результат: после Нанси, когда он умирал, у него ничего не осталось!

– Думаю, что-то осталось у его жены, герцогини Маргариты. Вы знаете, что обычно говорят о сокровищнице герцога Бургундского, но правильнее было бы говорить о сокровищницах. Когда Максимилиан Австрийский обвенчался с юной герцогиней Марией в Генте, то свадьба вовсе не была убогой. Состояние Марии и вдовы ее отца в драгоценностях и разных вещах было более чем значительным. Да и достояние Габсбургов маленьким не назовешь. Если бы Мария не умерла, она стала бы императрицей. Именно по этой причине Флёрнуа и мой отец решили, что их находки останутся здесь, в Франш-Конте, – в земле, принадлежавшей Бургундии до тех пор, пока Бургундия существовала. И мы, двенадцать братьев, которые теперь составляют общество, считаем, что эти сокровища по праву принадлежат Бургундии. Но если бы газеты прознали о сокровищах нашей подземной часовни, Вена тотчас бы накинулась на нас с угрозами и требованиями.

– А что будет, если кто-то из вас умрет?

– Мы решили следовать закону ордена. Когда рыцарь умирает, ожерелье не передается по наследству, оно возвращается в сокровищницу и лежит там до появления нового посвященного. Но у нас не может быть вновь посвященных, стало быть, сокровища и подземную часовню будет хранить монастырь.

– Даже в том случае, если последним останетесь вы?

– В этом случае в особенности. У меня нет сына, значит, нашу тайну будут хранить Божьи люди. Тайну скрывает дверь позади алтаря, для непосвященных она невидима.

– Немного грустно, не правда ли?

Слабого света юного месяца хватило, чтобы заметить, как смягчилось лицо Лотаря и словно бы осветилось внутренним светом.

– Мне случалось мечтать, – тихо проговорил он, – и в мечтах я видел одну и ту же картину: будто я, преклонив колено, протягиваю меч единорога единственному достойному его рыцарю.

– Единственному достойному? – переспросил Альдо, не решаясь взглянуть на Адальбера, который тоже замер, затаив дыхание.

– Единственному! И вы знаете, кому. Подобное сходство, возникшее через века, не может быть случайностью. И не говорите мне о законах Менделя!

Адальбер все же счел необходимым высказать свою точку зрения.

– Трудно обойтись без Менделя, если мы говорим о роде. А отец этого потомка мало похож на герцога Филиппа.

– На первый взгляд – да, не похож, – задумчиво проговорил Лотарь. – Но если присмотреться, все-таки что-то есть. Филипп Добрый не отличался красотой, но в нем было обаяние, которое часто привлекательнее холодной красоты. И, посмотрите, сколько побед над женскими сердцами одержал фон Хагенталь за несколько месяцев: Изолайн де Гранльё и, возможно, старая графиня тоже – кто знает? Агата Тиммерманс, обокравшая собственную мать, чтобы лишь угодить ему, Мари де Режий, которая вот-вот выйдет за него замуж…

– Вы находите, что это много?

– Да, нахожу. А если прибавить к ним мать Гуго и еще тех, кого мы не знаем… Я провел маленькое расследование в Инсбруке, где он часто живет. Там у него есть любовница, и вполне возможно, не одна.

– В общем, местный Дон Жуан, – насмешливо ухмыльнулся Адальбер. – А вы можете сказать, почему юная Режий его боится?

– С чего ты это взял? – удивился Альдо. – Мы их видели всего несколько минут на трехсотлетии.

– Вот тогда-то мне и показалось, что настроение у девушки вовсе не праздничное.

Лотарь приостановился, зажигая сигарету, и, закурив, рассмеялся:

– Учитывая прием, который я им оказал, думаю, Мари просто перепугалась.

– Возможно, но до того, как вы спустили на них собак, она вовсе не светилась от счастья, – продолжал настаивать на своем Адальбер.

– Может быть, ты и прав, – не стал спорить Альдо. – Но мне нет никакого дела, влюблена эта девушка или нет, меня интересует только План-Крепен. Она одна достойна наших хлопот и беспокойства, а мы по-прежнему ходим по кругу и никак не можем напасть на ее след.

– Она сбежала. Иначе не появились бы эти дурацкие объявления, предупреждающие, что она опасна. Но чего злоумышленники добиваются? Чтобы первый встречный убил ее? Но люди в здешних местах научились чтить закон, никому не захочется сесть в тюрьму за убийство.

– А мы пошли неправильным путем, – заволновался Альдо. – Вместо того чтобы уничтожать объявления, нужно было пойти к типографу и заказать такой же текст, как в первый раз: двадцать тысяч франков, если доставят План-Крепен живой, и ничего, если мертвой. И расклеить свой текст под портретами.

– Объехав весь департамент?

– Почему нет? Вообще-то еще не поздно, – поддержал Альдо профессор, посветив зажигалкой на часы. – В типографиях порой бывает очень долгий рабочий день. Мы вполне можем туда заехать. Но нам нужен автомобиль.

Они уже добрались до дома, так что сесть в машину не составило труда. Лотарь так мощно надавил на акселератор, что автомобиль рванул, словно скоростной поезд. Оба пассажира замерли на сиденье, не решаясь произнести ни слова, но уже через четверть часа они остановились перед типографией, окна которой светились огнем.

– Ну, что я вам говорил? – торжествовал профессор. – Они работают! Вперед, друзья!

Типограф встретил поздних гостей широкой улыбкой. Клиенты, у которых денег куры не клюют, всегда были ему по душе, он готов принимать их в любое время. Разумеется, он не одобрял появившиеся объявления. Скандал, да и только, он уже беседовал об этом с капитаном Вердо. Все, что хозяин типографии говорил капитану, он повторил нашим друзьям.

– Я сказал, что такого заказа наша типография не принимала, – говорил он. – Я понятия не имею, кто и где мог изготовить подобную гадость. Но с этим покончено, супрефект уже распорядился сорвать эти объявления, а их обрывки отправить в мусорную корзину.

– Тем лучше. Значит, мы напечатаем новые и как можно скорее, – начал Адальбер, улыбаясь самой обаятельной из своих улыбок.

Хозяина перспектива повергла в изумление.

– Новые объявления печатать? И о чем же?

– Объявление будет короткое, но большими жирными буквами. «Двадцать тысяч франков тому, кто доставит живой! Ничего – за мертвую!» И постарайтесь, чтобы портрет был более четким. Не хуже того, что сейчас валяется в мусорной корзине.

– С него и придется печатать, а оттиск с оттиска – сами понимаете! А супрефект? Что скажет он?

– Ничего особенного не скажет, – уверенно бросил Лотарь. – Мы едем к нему! А вы принимайтесь за работу! И немедленно!

– Погодите! Погодите! А кто будет платить? Вы же не думаете, что я…

– Я буду платить, – оборвал хозяина Альдо и достал чековую книжку. – Какой вас устроит аванс?

– Тысяча… Остальное, когда получите ваш заказ, то есть завтра утром. Мне придется не спать всю ночь.

– Ничего страшного, но предупреждаю, объявлений должно быть в шесть раз больше. Сделайте отдельные пачки. Мы развезем их по всем здешним городишкам.

Когда они садились в машину, Адальбер тронул друга за плечо.

– Речи быть не может, чтобы за все платил ты один. Я охотно заплачу свою часть.

– И я тоже, – эхом подхватил Водре-Шомар.

– Как пожелаете. Не будем делать из этого проблему.

Проблема оказалась в другом: что надо сделать, чтобы супрефект их принял? А господин супрефект пребывал в прескверном расположении духа, вся эта история сидела у него в печенках. Он получил телеграмму из министерства внутренних дел, и она его не порадовала. А в этот час он уже приготовился лечь спать и надел пижаму. Он сделал все, чтобы отложить встречу до завтрашнего утра, но ему пришлось принять нежданных гостей, и он встретил их в шелковом бирюзовом халате, расшитом розовыми фламинго.