Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 797

Альдо выпала удача припарковать машину неподалеку от дома Картье, и он решил пока ее там оставить. Вандомская площадь была отсюда совсем рядом, а антикварный магазин его друга Жиля Вобрена находился как раз на углу. Бросив беглый взгляд на часы, он удостоверился, что до обеда в особняке на улице Альфреда де Виньи времени у него в избытке и он вполне успеет навестить юного наследника Жиля. Альдо закурил сигарету и не спеша направился к Вандомской площади, поглядывая на витрины лучших магазинов самой роскошной из улиц Парижа. Чего только нет! От платьев, туфель, белья, украшений рябит в глазах! Но Альдо едва замечает модные изыски, поглощенный внутренней борьбой в попытке обрести душевную гармонию. Дело в том, что совсем рядом с магазинчиком Вобрена, стоит только перейти площадь, находится отель «Риц», где все вплоть до малыша-грума знают Альдо… А в «Рице» остановились Белмоны, там Полина, которую Альдо жаждет увидеть с той минуты, как только узнал, что она в Париже, сколько бы ни твердил — проклятое лицемерие! — что торопится уехать в Венецию с первым вечерним поездом…

Борьба, конечно, идиотская. После того что произошло в Друо, он не может никуда сбежать, да и не хочет, тем более что Джон Огастес уже позвонил вчера вечером и пригласил их с Адальбером на ужин. Стало быть, нечего разыгрывать из себя заблудившуюся в холле собачонку в надежде на случайную встречу с той, которая непрестанно занимает его мысли…

Сам не заметив как, Альдо оказался перед роскошным антикварным магазином, выставлявшим в своих витринах, как и в прошлые времена, всего-навсего одну вещицу, но исключительно ценную. О его приходе возвестило скромное дребезжанье колокольчика, и он увидел, что великолепные старинные гобелены по-прежнему украшают стены. Однако был вынужден задержаться на пороге, пропуская мимо себя пару, занятую оживленной беседой и не замечавшую ничего вокруг. Высокий стройный мужчина с черными как смоль волосами и такими же черными глазами сиял белозубой улыбкой. Его мягкая фетровая шляпа, его костюм свидетельствовали о том, что он одевается у лучших портных, а подчеркнутая элегантность одежды подтверждала, что шьют ее портные-итальянцы. Сам Альдо предпочитал английскую сдержанность и одевался в Лондоне. Так что мужчина ему не понравился, особенно его сияющая улыбка и почти фамильярная манера, с которой он держал свою спутницу за локоть. А спутницей его была Полина.

Альдо наблюдал, как они удаляются в сторону «Рица», и кулаки у него сжимались от желания стереть с этого неприлично правильного мужского лица радостную улыбку, которой отвечала улыбкой же Полина. Полина выглядела просто сказочно в костюме, отделанном черной норкой, с норковой муфтой и шапочкой с аграфом из оникса и бриллиантов, которые блестели в лучах бледного солнца так же ярко, как тяжелый узел ее темных волос. Полина не изменила своей привычке носить только черное, белое и серое. Серое — воздушное, летящее, сверкающее, как ее серые глаза…

Совершив над собой невероятное усилие — Альдо не подозревал, что оно дастся ему таким трудом, — он отвернулся и вошел в магазин, где его встретили удивленным и радостным приветствием:

— Князь Морозини! Какой чудесный сюрприз!

В самом деле, это утро было утром сюрпризов, потому что трудно было себе представить более чопорного и сдержанного англичанина, чем Ричард Бэйли. Уже весьма немолодой, он отличался удивительным чувством собственного достоинства, любезностью и умением соблюдать дистанцию. Долгие годы он был помощником покойного Жиля Вобрена, всегда оставаясь верным себе. Сухопарый, с седыми, гладко причесанными волосами, в черном пиджаке, полосатых брюках, белоснежной крахмальной рубашке с высоким воротником и сером галстуке. Таким Альдо увидел его и теперь.

Мужчины обменялись сердечным рукопожатием.

— Мне трудно было себе представить, что вы не приедете, князь, — произнес Ричард Бейли. — Вчерашний аукцион, не так ли?

— Безусловно, так, но еще мне хотелось узнать, как идут дела у нашего несостоявшегося прокурора Республики, который предпочел общество свидетелей прошлых времен.

— Дела идут прекрасно. Он обладает большой культурой, которую неустанно расширяет, стремясь во всем походить на своего отца. Его сыновняя почтительность необыкновенно трогательна. Вы бы очень удивились, побывав на улице Лилль. С помощью объявлений в газетах он вернул всех старых слуг, к сожалению, конечно, без бедного Люсьена Сервона, и сумел отыскать следы почти всех утраченных вещей и мебели. Сейчас я доложу ему о вашем приходе, он у себя в кабинете.

Но он не успел это сделать. В следующую секунду, распахнув дверь кабинета, появился новый антиквар и, сияя, воскликнул:

— Альдо! — но тут же, страшно сконфузившись, поправился: — Князь Морозини, прошу вас меня простить, неожиданность вашего появления…

— Не стоит извиняться, мой мальчик. Называя меня по имени, ты делаешь меня моложе, а это всегда приятно. Скажи-ка лучше, как ты называешь Видаль-Пеликорна, когда он приходит тебя навестить? А он ведь приходит, не так ли?

— Да, приходит, и для меня это большая радость. Я стольким ему обязан.

— Так как ты его называешь?

— Адальбер, — признался юноша, густо покраснев. — Сначала мне было трудно, но он настаивал.

— Представь себе, я тоже настаиваю на Альдо. Ты угостишь меня рюмочкой? Если, конечно, придерживаешься отцовского обычая.

— Я дорожу всеми его обычаями, и этим в том числе. Закройте магазин, господин Бейли, и присоединяйтесь к нам. На прошлой неделе я обновил наш запас виски.

— Спасибо, но думаю, что вам лучше побыть вдвоем с глазу на глаз в вашу первую встречу, а у меня есть дело: нужно осмотреть два угловых шкафчика в стиле Людовика XVI, которые мы вчера получили.

Со стесненным сердцем Альдо вошел в элегантный и уютный кабинет, где столько раз сиживал со своим другом Жилем, который, вернувшись с войны, руководил его первыми, такими еще неуверенными шагами в области элитного антиквариата. Специалист по XVII и XVIII векам, Вобрен держал у себя только подлинники, причем в самом безупречном виде, посвятив свою жизнь поиску сокровищ искусства, которые развеялись по всему миру после того, как французские дворцы, в том числе и несравненный Версаль, были разграблены во время Революции. Неудивительно, что Вобрену удалось собрать весьма недурную коллекцию.

Альдо вновь с удовольствием разглядывал бюро времен Людовика XV работы Ризнера, изящные канделябры «Томира», ковры Савонри, украшавшие стены; табуреты с ножками в виде буквы Х из позолоченного дерева с сиденьями, обтянутыми красной кожей, на каких во времена королей получали право сидеть герцогини. Он разглядывал книги в тисненных золотом, потускневших переплетах, камин из розового мрамора и пушистый ковер — тоже, разумеется, Савонри, — покрывавший в кабинете весь пол.

Хозяин с присущей ему деликатностью оставил на несколько минут гостя, позволяя ему прийти в себя, успокоиться, смахнуть невольно заблестевшую слезу, а когда вернулся, подал красивую хрустальную рюмку с солидной порцией «Наполеона», вспомнив, что Альдо отдает предпочтение коньяку, а не виски. Морозини улыбнулся.

— Ты не жалеешь о службе в суде?

— С каждым днем все меньше. Там я никогда бы не был так свободен, как здесь. Профессия антиквара куда увлекательнее возможности выносить приговоры от имени Республики.

— А как к этому относится твоя мать?

— Мама? Она довольна. С недавнего времени она стала жить со мной, приняв на себя заботу о доме, который восстановлен во всех мелочах и стал точно таким, каким был при жизни отца… Я бы очень хотел, чтобы в ближайший вечер вы пришли к нам поужинать вместе с Адальбером, госпожой де Соммьер и мадемуазель Мари-Анжелин. Мама так хочет с ними познакомиться!

— Не сомневайтесь, что желание обоюдно. Мы с радостью принимаем твое приглашение. Кстати, относительно знакомых, входя в магазин, я заметил баронессу фон Эценберг, которая выходила отсюда…

— Вы имеете в виду госпожу Белмон? Она больше не хочет вспоминать свой титул и немецкую фамилию. Теперь она носит только то имя, которым подписывает свои работы. Она тоже была очень растрогана, когда вошла сюда, и рассказала, что отец устроил большую выставку ее скульптур, которая имела бешеный успех.