Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 962

– Вы забыли одну маленькую подробность – в оправе вместе с жемчугом и рубинами сиял бриллиант, необыкновенный как формой, так и цветом. Бриллиант и был подлинным талисманом, так считали герцог и все его окружение. Бриллиант исчез, и его так и не нашли. Так что вы можете собирать сколько угодно рубинов, они не заменят бриллиант. Свой талисман и свою удачу Карл потерял в Грансоне. И никто до сих пор не знает, куда исчез бриллиант!

– Бриллиантом мы займемся позже!

– Похоже, вас не остановить!

– Конечно, нет, если речь зашла о королевских драгоценностях. Неужели вы меня так плохо знаете?

– Кстати! Кто вам продал "Трех братьев"? Я вас никогда об этом не спрашивал.

– Мой отец купил их в Англии. Они принадлежали Генриху VIII и сияли на груди у Анны Болейн.

– А потом на этой груди вместо камней заблестели капли крови!

– Рубины перешли к ее родне. Сознаюсь, что точно не знаю, кто именно их продал. Но я хочу иметь все шесть рубинов! И поскольку моя коллекция после смерти все равно перейдет к вам, думаю, вы не увидите ничего предосудительного в моем желании купить у вас сейчас ваш камень.

Адальбер, закуривая сигару, искоса наблюдал за другом. Чуть слышное сопение Альдо вызвало на его лице улыбку. Альдо промямлил без особого восторга:

– У нас будет время поговорить об этом. И не забывайте, что кроме него есть еще два. А чтобы убедить убийцу госпожи де Гранльё продать вам рубин, негодяя нужно арестовать или хотя бы найти. Кстати, хочу вам заметить: каким бы ни было странствие по векам этого камня, кровь несчастной жертвы сделала его "красным камнем", и он уже не может служить в качестве талисмана.

Кледерман, созерцавший сверкание хрустальной люстры, взглянул на Альдо и улыбнулся.

– Разумеется, время будет. Но не мне вам рассказывать, что чем древнее драгоценность, тем больше на ней кровавых пятен. Я дорого заплатил, чтобы убедиться в этом самому. Однажды проклятый камень заворожил Дианору[444] не меньше, чем меня.

– И помня все, что было, вы собираетесь снова охотиться за рубинами? Но, прошу вас, не забывайте вот о чем: рубин мне подарили как возмещение – конечно, условное, – за гибель моего предка. Его, тяжело раненного, австрийцы все-таки поставили к стенке у здания Арсенала и прикончили выстрелами из ружей. И вы хотите получить этот камень?

– Да, потому что я не суеверен и...

– А кто совсем недавно умолял меня не прикасаться к химере Цезаря Борджа?

– Сознаюсь, что поддался панике и до сих пор не могу понять, что на меня нашло.

– Признаемся, дорогой тесть, что все мы немного суеверны, в особенности когда речь идет о наших коллекциях! Но оставим пока в покое и мой рубин, и рубин убийцы. Поговорим о третьем камне.

Суровое лицо банкира вновь засветилось улыбкой.

– Вы имеете в виду рубин госпожи Тиммерманс? Конечно, я не забыл о нем. Я даже договорился с госпожой Тиммерманс о встрече. Мы встречаемся послезавтра. И вы тоже.

– Я?! А что мне там делать?

Кледерман начал раскуривать сигару. Зажигал он ее от свечи, которые во множестве украшали стол. Наконец зажег, выпустил дым и ответил с любезной улыбкой.

– Сейчас я вам все расскажу. У меня не было другого выхода. Госпожа Тиммерманс согласилась с ним расстаться... Но только в вашем присутствии...

– В моем присутствии? Ничего не понимаю!

– Я тоже, но позвольте, я закончу...

Однако банкир позволил себе паузу, наслаждаясь долгой затяжкой любимой сигары "Пуро", а потом снова улыбнулся и добавил:

– Она хочет, чтобы вас сопровождал Адальбер.

Адальбер, витающий в облаках, поперхнулся глотком шампанского, покраснел, посинел и закашлялся так, что чуть не вывернулся наизнанку. Альдо похлопал друга по спине, заставил выпить водички и поглаживал по плечу до тех пор, пока кожа его друга не приобрела обычную окраску. Из глаз Адальбера текли слезы, и Альдо вытер их с материнской заботливостью.

– Вот уж не думал, что спровоцирую такой приступ, – удивленно вздохнул Кледерман. – У вас какие-то счеты с этой дамой? Или она вправе вас в чем-то упрекнуть? Впрочем, в последнее я не верю!

– И вы совершенно правы, – подтвердил Альдо, вновь усевшись на свое место. – Эта дама прониклась к Адальберу... я бы сказал, всепожирающей симпатией. А он? Он несколько поспешно покинул Биарриц, где у этой дамы есть собственная вилла, и с тех пор не подавал никаких признаков жизни. Зато дама стремилась во что бы то ни стало присоединиться к нему в Египте, когда он отправится туда на раскопки.

– Я давно уже не ездил в Египет, я пишу книгу.

Адальбер прокашлялся, прочистил горло и уточнил:

– Я не сбежал, как жалкий воришка, я передал ей письмо, которое должен был принести курьер с букетом, а к письму я приложил официальный вызов Лувра.

– Должен вас успокоить, она получила и письмо, и букет и сразу же обратилась в Лувр. Там ей сообщили, что вы в Египте. В общем, у нее в голове все смешалось, и она просто-напросто хочет разъяснений. Не так уж это страшно, правда? К тому же мы будем рядом с вами.

– Я еще не сказал, что готов к вам присоединиться, – холодно заметил Альдо. – Для начала хочу уточнить, будет ли при разговоре присутствовать ее дочь?

Тон Кледермана внезапно тоже стал ледяным.

– Почему это важно для вас? У вас и с ней была интрижка?

Ох, напрасно Мориц сказал "и с ней", даром ему это не пройдет! Глаза Альдо приобрели опасный зеленый цвет, и Адальбер затаил дыхание.

– Уж не думаете ли вы, – сухо произнес Альдо, – что я коллекционирую любовниц? Я, конечно, венецианец, но не числю Казанову среди своих предков!

– Простите, Альдо! Сболтнул, не подумав!

– Эту пренеприятную женщину я встретил в поезде Вена – Брюссель, и она попыталась заманить меня в западню, когда мы искали изумруд Монтесумы. Потом я расскажу вам эту историю более подробно, а пока скажу одно: я ничего не имею против матери этой дамы, потому что она помогла мне выбраться из этой ловушки, но саму эту даму я не желаю больше видеть никогда! Что касается Адальбера, то его лучше вычеркнуть из списка. Он же может, например, заболеть?

– И тогда госпожа Тиммерманс усядется у моего изголовья, – пробурчал несчастный Адальбер. – Даже если изголовье будет на дне долины Нила. Она нахлобучит колониальный шлем, возьмет в руки боевую трость, свистнет Клеопатре...

– Клеопатре?

– Своей кокер-спаниельке, и прыгнет в самолет. Он может оказаться и вашим, Мориц, если вы совершите неосторожность и расскажете ей о нем. Умоляю вас, забудьте о моем существовании.

Услышав мольбу Адальбера, Кледерман нахмурился:

– Вы хотите сказать, что со мной не поедет ни тот, ни другой? Ну, спасибо, друзья! И что мне теперь делать?

– Да ничего особенного! Поезжайте на встречу один. Мы оказались заняты. А госпожа Тиммерманс, как только вас увидит, сразу о нас забудет. Не в моих привычках делать комплименты мужчинам, но говорю совершенно искренне: увидев вас, королева бельгийского шоколада позабудет и меня, и Адальбера. Вы обладаете всеми необходимыми для этого качествами!

– Вы уверены?

Мориц Кледерман готов был вспылить, но он слишком хорошо знал обоих друзей, чтобы не понять: за шутливым тоном скрывается категорический отказ.

– Хорошо, – со вздохом поставил он точку. – Попытаюсь добиться успеха в одиночестве, и посмотрим, что из этого выйдет!

– Спасибо, – отозвался Альдо. – А вы всерьез уверены, что вам нужны эти три рубина? Ведь вы уже владеете подлинными "Тремя братьями"?

– Вполне возможно, со временем моя уверенность растает... Но сейчас это сильнее меня! Я не могу устоять перед чарами темно-красных камней. Мне... мне даже кажется, что они... на чуть-чуть побольше моих!

– Мне вы верите или нет, черт побери?! Я же сравнивал у вас на глазах ваши и тот, который принес, и категорически заявляю: они совершенно одинаковы!