Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 963

Воцарилось молчание, но не взаимопонимание. Наконец Кледерман осторожно осведомился:

– Ну а цвет? Едва заметная разница в цвете? Что вы на это скажете?

В ответ Альдо чуть было не расхохотался.

– Что ни говорите, а коллекционеры несносные люди!

– Кому, как не вам, это знать? Вы сами коллекционер! Итак, долой лицемерие! Говорю откровенно: я хочу, я мечтаю заполучить эти рубины тоже. И убежден, с ними связана удивительная история.

– Остается узнать, какая именно, – невесело согласился Морозини, сдавшись перед напором тестя.

– Надеюсь, нам удастся ее разгадать, – оптимистически подхватил Адальбер. – Не в первый раз, согласитесь. А сейчас, я думаю, пора отправляться по домам! Что-то мы засиделись.

– А главное, слишком много выпили, – признал Альдо. – Когда вы собираетесь отправиться в Брюссель, Мориц?

– Как когда? Завтра! Нужно ковать железо, пока горячо!

Уже стоя на пороге, Альдо обвел рукой гостиную и роскошно сервированный стол.

– А все-таки? – спросил он. – С какой стати такая пышность? Вы никогда не пренебрегали комфортом, но при этом всегда оставались аскетом. А теперь не только пиры, но и самолет...

– Чем больше лет, тем больше желания жить полной жизнью. Не случайно я с новой страстью занялся своей коллекцией...

Банкир замолчал, закуривая новую сигару, потом продолжил:

– А как я хочу увидеть своих внуков взрослыми! И все, возможно, потому, что мне опять прислали письмо, в котором грозят смертью.

– Опять?! После того, что вы выдержали?!

– Думаю, именно потому, что выдержал. На меня направлены прожекторы журналистов, я постоянно в центре событий и, естественно, возбуждаю зависть и жадность. Я принимаю меры, остерегаюсь. Но, как вы знаете, прятаться лучше всего на ярком свете. Вот и пилота я взял себе из полиции.

– Думаю, вы все делаете правильно, – одобрительно кивнул Адальбер. – А... вы не догадываетесь, кто именно вам грозит?

– Понятия не имею! Угрозы могут исходить от кого угодно. Кстати, насчет опасности! Вы, Альдо, не бойтесь ни за Лизу, ни за детей. Они всегда под наблюдением. Ненавязчивым, незаметным. Вы же понимаете, я не хочу отравлять им жизнь. И вам тоже. Спите спокойно. Когда вернусь из Брюсселя, загляну к вам на Альфреда де Виньи и расскажу, как идут дела.

Поначалу друзья ехали молча по ночным, но оживленным парижским улицам. Люди расходились после театральных спектаклей, прощались возле ночных кафе после ужина с шампанским. Однако машин стало гораздо меньше. Прошел дождь. Мокрый асфальт поблескивал в свете фонарей. Альдо и Адальбер погрузились каждый в свои мысли. Наконец, Адальбер со вздохом заговорил:

– Как думаешь? Может, нам лучше было бы поехать с Морицем завтра?

– Честно говоря, не знаю. Ни ты, ни я ехать не хотим, это точно, а как нам поступать в дальнейшем, узнаем, когда Кледерман вернется. Больше всего меня тревожат угрозы, которые он получает. Конечно, он принимает меры предосторожности, но действенными они могут быть только в Швейцарии, я так предполагаю. Поэтому мне кажется, что он должен рассказать об этих угрозах Ланглуа.

– Представь себе, я тоже об этом подумал. Мне даже показалось, что эти угрозы – часть той же паутины, которая оплетает сейчас всех нас.

– Кстати, как мы поступим, если госпожа Тиммерманс будет настаивать на своих требованиях?

– И думать нечего, поедем к ней в гости, а там будь что будет.

– А что может быть, как по-твоему?

– Думаю, ничего особенного. Она постарается взять надо мной верх в словесном поединке, ничего более. В конце концов, ничего дурного я ей не сделал. А что до сладкой Агаты, то, по-моему, не она, а ты можешь предъявить ей счет. И довольно об этом! Чему быть, того не миновать!

Как друзья и предполагали, в доме до их прихода никто не ложился. Или, напротив, госпожа де Соммьер и Мари-Анжелин специально встали к их приходу.

– Ну что? – сразу задала вопрос маркиза. – Он придет к нам завтра?

– Нет, завтра он летит в Брюссель, – поспешно ответил Альдо, спохватившись, что совершенно забыл о приглашении. – Но по возвращении непременно... Он даже добавил, что будет счастлив. В общем, придет обязательно, потому что привезет нам новости из Брюсселя.

– Вот и хорошо, – кивнула План-Крепен, собирая карты. По своему обыкновению, она целый вечер раскладывала пасьянсы. – Значит, нам остается только лечь в постель... Если мы, конечно, согласны, – добавила она, обращаясь к маркизе.

– Задержитесь еще на секундочку! – воскликнул Альдо с лицемернейшим простодушием. – Если вы не слишком устали, Мари-Анжелин, очень прошу вас, покажите нам тот небольшой портрет пером, который вы показывали мне вчера вечером.

План-Крепен мгновенно подобралась и удостоила Альдо недобрым взглядом.

– Зачем?

– Вполне возможно, я смогу вам кое-что сообщить о персоне, которую он напоминает.

– Боюсь, что не вспомню, куда я его положила.

– Что за портрет? – заинтересовалась тетушка Амели, глядя на Мари-Анжелин с подозрением.

– Пустяк, ничего более. Мы же знаем, как я рисую. Все, что угодно – лицо, предмет может неожиданно привлечь мое внимание, и, пожалуйста, набросок...

– А если вы его потеряли, то можете нарисовать снова! У вас такая феноменальная память, План-Крепен!

Отступать было некуда. План-Крепен поняла это, попав под прицельный огонь трех взглядов, направленных на нее. Она медленно направилась к лестнице, но Альдо тут же ее догнал.

– Возвращайтесь как можно скорее, – шепнул он. – Я говорю это на тот случай, если вам вздумается нарисовать кого-то другого!

– Я бы даже пытаться не стала, зная, какая у вас чудовищная память. Неужели вы в самом деле можете сказать мне, кто это?

– А что же, вы сами этого не знаете?

Услышав коварный вопрос, Мари-Анжелин взглянула Альдо прямо в глаза и ответила:

– Нет. Клянусь честью. Он напоминает мне кого-то, но кого – никак не могу понять...

Через несколько минут она вернулась с небольшим портретом, который был уже оправлен в рамку со стеклом.

– Возьмите, – протянула она портрет Альдо.

Он снова вгляделся в черты лица незнакомца, потом улыбнулся, достал бумажник и вытащил из него открытку.

– Сегодня утром я пришел в Национальную библиотеку к открытию. Хотел посмотреть кое-какие книги, и в том числе "Мемуары" Оливье де Ла Марша[445], который до самого конца оставался со своим господином. И я даже договорился, чтобы мне сняли с мемуаров копию.

– Которая обойдется вам в целое состояние, – заметила План-Крепен.

– Цена теряет значение, когда главное – интерес, он ее оправдывает. Копии придется ждать довольно долго, но я принес открытку, на которой изображен один из портретов, которые я там нашел...

– И? – нетерпеливо воскликнула эксцентрическая особа по имени Мари-Анжелин, вперив взгляд в открытку, которой Альдо обмахивался, словно веером.

– Взгляните сами, – сказал он и отдал ей открытку.

Адальбер поспешил взглянуть на портрет и открытку через ее плечо.

Альдо не сводил глаз с Мари-Анжелин. Ее щеки медленно заливались румянцем, но лицо оставалось непроницаемым.

– Кто же это? – наконец, спросила она, и ее вопрос вывел Альдо из себя.

– Не говорите, что вы его не узнали!

– А я должна была узнать?

– Отметьте хотя бы феноменальное сходство с вашим рисунком!

– Безусловно, но...

– Вы никогда не заставите меня поверить, что не знаете этого портрета! Вы! С вашими энциклопедическими познаниями, которых хватило бы на весь Коллеж де Франс!

– А вот у меня нет таких познаний, – признала госпожа де Соммьер, беря в руки открытку и внимательно рассматривая ее через золотой лорнет, украшенный мелкими изумрудами. – Но за свою жизнь я посетила немало музеев и могу утверждать, что оригинал этого портрета находится в Берлине, что написал его великий фламандский художник Рогир ван дер Вейден, которого называли во Франции Роже де ля Пастюр. Его кисти мы обязаны замечательным заалтарным образом "Мистического агнца" в знаменитой Богадельне Бона, самым главным ее сокровищем. На портрете изображен не кто иной, как Карл Смелый, и знак ордена Золотого руна у него на шее это подтверждает. Кое-кто утверждает, что это Великий бастард Антуан, но у мужчины, изображенного на этом портрете, слишком большое сходство с портретом Карла в юности, сделанным тем же художником.