"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 564

Он нахмурился и зыркнул на связанное тело, лежащие рядом с похищенным.

— Развяжите-ка вы его, руки синие — затекут. А эти трое — подельники?

— Скорее свидетели.

Я рассказал предысторию. Старлей выслушал и сдвинул фуражку на затылок.

— Заявление писать будете?

— А надо? Мне бы стройку закончить.

— Правильно мыслите. Раз здесь строите, тут вам и жить. С местными контачить. Сергеевна!

— Тут я! — выскочила воришкина жена, клеившая ухо к разговору.

— Развяжи негодника. Валерий Евгеньевич, на какую сумму он вам ущерб нанёс?

— Брёвна надо перевезти обратно. Разобрать перекрытия, снять два венца второго этажа. Есть и другие убытки, но пусть хотя бы это. Видеть его больше не хочу.

— Двести рублей, — прикинул милиционер. — Сергеевна! Неси двести рублей, тогда обойдёмся без заявления. Конфликт погашен.

Я видел, что для бедной бабы это несусветная сумма, её зарплата в колхозе месяца за два, там платили очень мало. Но и сказать «фигня, оставьте себе» никак не мог. Если для меня две сотенных — не деньги, ждановичские непременно обязаны красть дальше.

Она сходила в дом, долго не возвращалась. Или прощалась с деньгами как с родными, или вынуждена была забраться в очень скрытый тайник, чтоб муж его не нашёл. Принесла, протянула.

— Зарплату за август атдашь? — промолвил развязанный и обнаглевший Санёк. — Я працавал!

— Хорошо. Давай только посчитаем, сколько цемента потрачено. Марка бетона какая? Ну, мужики?

Те же плотники кидали песок в бетономешалку и готовили раствор, как и многие в деревне — мастера на все руки.

— Ну, поди… двухсотая, — сказал один из них. — Санёк трэць свёз адразу. Потом яшчэ мяшкоу дзесяць.

— Наверно, я всё же напишу заявление.

Вынужденный считаться с возможным воровством, я заложил цемент в расходы с большим запасом. При той толщине фундамента и ширине основания под забор двухсотой марки хватало, как объяснили в райархитектуре, когда согласовывал проект. Но, жулик…

— Даруй! Не казни! Дзетки малыя…

Я отвернулся, не в силах смотреть на это колхозное ничтожество.

— Ну и что с ним делать? А главное — что со стройкой?

Милиционер почесал затылок.

— Поехали — посмотрим.

Я погрузил работяг в «бобик» и покатил впереди. На стройке милиционер обошёл возведённые стены, заглянул в колодец канализации, осмотрел запасы материалов. Потом подошёл вплотную.

— Вам завидуют, олимпиец. Деньгам, успехам. Не понимают, сколько труда вложено. Хотят на халяву, считают украсть, что у вас, что у колхоза, законным правом. Такие люди. Как динамовец динамовцу предлагаю: беру стройку на себя. Через месяц с большего закончим, тут второй этаж, кровля… Да, пока вода, сантехника, электричество, это позже, к зиме. В общем, ночевать можно будет через месяц, днём работы продолжим. Перезимуешь уже тут. Лады?

— Отлично звучит. Сколько?

Он снова двинул фуражку на голове. Возможно, тем самым стимулировал мыслительный процесс, как у меня обращение к дракону усиливало удар.

— Пятьсот по окончании. Отчитаюсь за каждую копейку. Лишнего не потрачу.

Ударили по рукам. Посчитали, сколько ещё надо денег и на что. Милиционер вызывал у меня куда больше доверия, чем Санёк по протекции председателя колхоза. Однако через колхоз добыли более половины материалов, включая лес-кругляк… Замкнутый деревенский круг.

Запустив процесс строительства и не решив с продажей «мерса», я убыл отрабатывать пограничный оклад — в Киев, на тренировки и показательные выступления перед начальством Западного пограничного округа. Уж там поинтересуюсь, долетел ли до их политотдела слух о том злосчастном партсобрании? Соломахина, как мне говорили в Минске, перевели. Но я, злопамятный, хотел удостовериться и узнать — куда именно. Если в Москву, с выделением служебной площади, а при генеральских связях и такое возможно, это очень странное наказание.

Там был очень неоднозначный приём. Военные, привыкшие к переводам по всему СССР, воспринимали Украину как очередную пересадочную станцию в карьере, не особо задумываясь, в какой национальной республике приходится жить несколько лет. Родившиеся здесь не могли простить избиения Саченкова на чемпионате страны.

После моральной акклиматизации заглянул в политотдел. Всё же новоявленный молодой коммунист, не хухры-мухры. Перспективный строитель светлого будущего. Заодно спросил про своё персональное дело, о таком ЧП их посланец в Белоруссии сто пудов был обязан доложить. Ни о чём таком в Киеве не знали, а Соломахин, оказывается, продолжил служить на прежнем месте и в прежней должности как ни в чём не бывало.

Вот не люблю такие способы решать вопросы, фактически ведь — низкое стукачество. Но и промолчать нельзя, тот пожилой политотделовский майор, проводивший партсобрание, решит, что об меня можно вытирать ноги, и пофиг, что получаю знаки внимания лично от Машерова.

Пришлось покопаться, и вот она — возможность. Оказалось, в кадрах округа нашёлся человек, пересекавшийся с покровителем Соломахина и затаивший обиду, отчего старлей отправился набираться боевого опыта к границе с Норвегией на крайний Север. Майор получил поздравления с окончанием честной и безупречной службы в связи с выходом на пенсию. Рапорт о продлении срока ему не подписали. Кто-нибудь ещё собирается меня попрекнуть «волгами» и «мерседесом»?

В начале октября, на закрытый чемпионат округа по контактным единоборствам в Киев приехал мой высокопоставленный болельщик и покровитель. После выделения участка я к нему больше не обращался, но получал поздравительную открытку после каждого выигранного турнира. Разумеется, не сам их писал, кто-то в секретариате ЦК КПБ, но сам факт, что Машеров дал поручение следить за спортивной карьерой и отмечать успехи, дорогого стоит.

Он посмотрел финал, тискал мне руку под недобрыми взглядами местных, ожидавших, что в моей категории победит украинский фаворит, обещал помочь, коль возникнут трудности, тогда обращаться напрямую… А у меня всплыл в мозгах, слегка ушибленных в финальном поединке, калейдоскоп из картинок к рассказу «И грянул гром» Рэя Брэдбери, перемешанных с информацией «Вышнего» о ключевых событиях в БССР моего нынешнего времени. Машеров разбился насмерть в автокатастрофе, в том числе — по вине престарелого персонального водителя, вовремя не отреагировавшего на изменение дорожной ситуации. Теперь ситуация изменится в Политбюро ЦК КПСС, где уже наверняка начались тайные манёвры в связи ухудшением здоровья «дорогого товарища» и выбором кандидата на высшую должность в партии. Машеров — ни разу не претендент на кресло Генсека, но на общий расклад сил влияет. Дав ему повод сгонять в Киев, а не глупо погибнуть под Смолевичами, я, по Брэдбери, раздавил бабочку размером со слона.

С каждой такой бабочкой бонусы послезнания истории уничтожаются. Даже «Вышний» бессилен помочь, он не вычислит, к каким последствиям приведут мои экспромты.

Примечание к главе второй. Если кто-то вдруг не читал (советую прочесть) или запамятовал за давностью лет небольшой рассказ «И грянул гром» Рэя Брэдбери, напоминаю: в нём центральный персонаж, путешествуя в далёком прошлом, случайно раздавил бабочку. Это, казалось бы, ничтожное событие повлекло негативные последствия в настоящем.

Глава 3

3

Фея

Милиционер сдержал обещание и получил аванс в счёт обещанной суммы премии. Дом и гараж на две машины стояли с кровлей, работники возились с обустройством и коммуникациями.

Отопления пока не было, даже камин не сложен. Санузел частично готов, канализация подключена, но воды ещё нет, буровая бригада подкачала. Только колодец во дворе. Вместо электричества — батарейный фонарик.

И всё же это мой дом! Мой, пусть не на сто процентов достроенный, зато на сто процентов собственный, здесь отец тела не будет орать «проваливай, гадёныш». И хозяева, вернувшиеся с востока страны, не потребуют съехать.