"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 597

Она подумала и решила не париться.

А мне ещё предстояло выяснение отношений с «Вышним», когда тот заметит моё отсутствие в сборной СССР на чемпионате мира. Сочтёт ли окровавленные перчатки достаточным основанием откосить?

Во всяком случае, оцифрованный архив «Советского Спорта» ему доступен и статья «Нам не нужен такой бокс» тоже. Пусть читает и развлекается.

Глава 14

14

Спецназ

Почему-то для любого московского начальства, что спортивного, что ведомственного, вызов нужного человека в столицу откуда-то из периферии считается делом обыденным, лёгким, в общем, по щелчку пальцев. Командировочные расходы, выключение из текущих, возможно — крайне необходимых дел, всё это не просто игнорируется, даже не вспоминается.

Хуже всего, когда непосредственное начальство на месте понятия не имеет, что влечёт за собой вызов. Звонить наверх и спрашивать, зачем, господа высокопоставленные, вам понадобился наш персонаж, как минимум, не принято. В качестве уважительной причиной неявки рассматривается разве что загранкомандировка. Болезнь или смерть таковой не являются, не едет сам — доставьте тело! Согласен, немного утрирую.

И так, я в бесчисленный раз на Лубянке, то есть на площади Дзержинского, в управлении кадров главного офиса КГБ СССР. Со мной беседует кадровик, сбоку от него сидит и с прищуром на меня смотрит очень худой мужчина лет пятидесяти, седой и молчаливый, в штатском. Ежу понятно, пришёл на меня посмотреть, а что его мне не представили — в порядке вещей.

— На вашей боксёрской карьере поставлен крест, — резюмировал подполковник-кадровик, перелистывая бумажки, подшитые в толстое личное дело, очевидно — моё.

— Скорее, она поставлена на паузу. Ни законов Украины, ни правил бокса не нарушил. Уверен, стихнет резонанс, и Госкомспорт даст мне следующий шанс. Возможно, хотя бы на тренерской работе.

— Но у вас нет тренерской подготовки… В следующем году заканчиваете юрфак, а не институт физкультуры.

— Второе высшее — дело наживное.

— И по поводу «стихнет резонанс» вы излишне оптимистичны. В Ереване похороны убитого вами боксёра вылились в многотысячный митинг и едва ли не общенациональный траур.

Репетиция… Через четыре года армяне начнут акцию в аэропорту, пожалуй, первую в своём роде, после чего трещины раскола опутают весь «нерушимый».

— Прошу не употреблять слово «убитый» или «убийство». Варданян сам дошёл до состояния, когда любой удар в голову мог стать роковым.

— Поясните.

— Охотно. Начну издалека. Вы когда-нибудь видели, пусть на фото, результат попадания пули из пистолета Макарова в бронежилет?

— Я видел, — впервые разомкнул уста мужчина в пиджаке. — Если в упор, то обширная гематома. Вплоть до перелома ребёр. Зависит от материала жилета. Лёгкий — пробивает.

— Спасибо, товарищ! — понимая, что его присутствие здесь, как и жу-жу у пчёл Винни Пуха, неспроста, счёл необходимым сделать ему реверанс. — Сила удара оценивается в половину тонны. Ну а удар боксёра тяжелого или, тем более, супертяжёлого веса — тонна и более. Я привёл пример с бронежилетом, потому что он распределяет энергию удара на большую площадь тела, чем пуля. Неудивительно, что в Лас-Вегасе чернокожий боксёр, получивший мой апперкот в корпус, получил разрывы внутренних органов. А представьте, что такой удар прилетает в голову!

— На себе пробовать не захотел бы, — согласился подполковник.

— Теперь представьте, мы выходим на ринг с вероятностью поймать тонну на голову, возможно — пару раз за поединок. Способны ли жалеть соперника, готовящегося нанести нам такой удар, относиться к нему как другу-товарищу и нежно обниматься до и после встречи? Ничего подобного, эти наши телячьи нежности рассчитаны чисто на публику, на подчёркивание, что гуманный любительский бокс не имеет ничего общего с профессиональным.

— Так ли ничего?

— Общего больше. Главное правило бокса: мне засчитывается чистая победа, если забью противника кулаками в голову до потери сознания. А что получу за это миллион долларов или, как бескорыстный любитель, лишь ГАЗ-24, сути не меняет.

— Переходите к случаю с Варданяном, — напомнил человек в штатском, ничем не показавший удивления, что за один чемпионат зарабатываю ультрадефицитный лимузин ценой как зарплата офицера КГБ за несколько лет.

— У парня была невероятно стойкая к ударам голова. Он не получал нокаут или хотя бы нокдаун, получив акцентированный хук в челюсть. Пользовался этим, оскорблял соперников до боя, разжигал в них ярость, вытаскивал на обмен ударами с полным снятием защиты. И разил наповал. Меня тоже потряс, хоть и не сильно. За шестьдесят с чем-то боёв он получил колоссальное количество микротравм сосудов мозга. Конечно, молодой, восстанавливался, но чудес не бывает: шов или рубец всегда более хрупок, чем неповреждённая ткань. Вот и лопнул сосуд. Медики в Донецке ахнули, вскрыв ему череп. Им не приходилось резать профессиональных боксёров, там каждый второй такой, не всякий доживает до шестидесяти.

— Но кому это надо было? У нас же любительский бокс! Хоть умри, миллионов не заработать, — пожал погонными плечами подполковник.

— Именно. У нас. В корень смотрите. Я уверен на сто десять процентов, группа армян в комплекте с Варданяном осталась бы на Западе во время заграничного турнира. Его готовили целенаправленно: устраивать грязное шоу до боя, унижать противника, затевать театральный махач на ринге, лупить по затылку, по почкам, открытой перчаткой, бить головой. Из мерзавца делали конченного мерзавца. А я разрушил им многолетнюю комбинацию, все надежды на сладкую жизнь в буржуйском раю… Абыдна, да?

— Но почему ударили так странно — в прыжке и в лоб?

— Стыдно признаться… Тренер просил не ломать ему челюсть как Стивенсону. А без прыжка мне не хватило роста на прямой по лобешнику.

На подполковничьем лице мелькнула тень усмешки, второй остался невозмутим.

— А сами никогда не рассматривали возможность остаться на Западе?

Ого! Вот так, без перехода.

— Естественно, но только по контракту между Госкомспортом и кем-то из промоутеров. Максимум — на несколько месяцев. Деньги не помешают и стране, и мне.

— А сами?

— Предлагаете стать невозвращенцем? Разрешите отклонить это предложение, даже в теоретически-умозрительном ключе.

— Но вам предлагали…

— Как ни странно, слышал только намёки. Без обиняков агитировал только сенатор Вэнс после нашумевшего полёта в Лондон, дал визитку, сказал: звони, помогу устроиться в США, будешь в шоколаде. Не знаю, это вербовка или он от души хотел как лучше.

Подполковник обернулся к гражданскому, тот кивнул. Очевидно, согласился на нечто заранее оговоренное и мне пока неизвестное.

— Валерий Евгеньевич! В связи с донецким скандалом вам стоит на время покинуть большой спорт. Но вашими талантами, включая подвиг в Афганистане и освобождение захваченного авиалайнера, а также с учётом моральной стойкости, знания английского языка и отличной физической формы заинтересовалось Первое главное управление. Вы согласны продолжить службу Родине, выполняя ответственные задания за её пределами?

Шок. Агент КГБ 007 — Матюшевич, Валерик Матюшевич.

— Куда Родина в вашем лице пошлёт, туда и пойду, воскликнув «Служу Советскому Союзу», товарищ подполковник. Смущает лишь моя известность. Олимпийский чемпион, чемпион Европы, многократный победитель международных турниров. Нет в мире спортивной газеты без моих фото, да и внешность приметная.

— Мы учли все изложенные вами обстоятельства, — отбил мяч человек в штатском. — В разведке далеко не всегда нужна полная скрытность. Зачастую действуем от противного, задание получает публичная личность, на которую не падёт подозрение в сотрудничестве со спецслужбами.

— Не падёт подозрение⁈ Да любой иностранный спортжурналист знает, что я — офицер погранвойск, а, значит, офицер КГБ.

— В чём проблема? Шумно и с позором выгоним вас. И без помех начнёте подготовку к заданию. Не волнуйтесь, выслуга лет и присвоение очередных званий сохранятся.