Когда она расцветает (ЛП) - Сэндс Габриэль - Страница 22

Из моего горла вырывается стон. — Дамиано…

Он закрывает глаза. Дрожь пробегает.

Именно тогда я вспомнила, что он сказал мне о том, чтобы не называть его по имени.

— Ты всегда помнишь свой первый удар, — бормочет он.

А потом он целует меня. Палец, который все еще внутри меня, ритмично сгибается, заставляя мои нервные окончания активироваться и ослабляя мое тело, пока все, что я могу сделать, это держаться за него изо всех сил.

Мы целуемся на мостовой палубе несколько часов, пока у меня не кружится голова, я вот-вот кончу и становится невыносимо жарко. Внезапно он прерывает поцелуй, вытаскивает руку из моих шорт и прижимает меня к своей груди. — Пойдем.

— Куда? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— В мою спальню.

— Мы на яхте.

— Яхта принадлежит мне. Я сдаю его в аренду Вернерам на сезон.

Почему я вообще удивлена? Дымка моего возбуждения немного рассеивается. — Тебе никогда не надоедает хвастаться?

Он ведет меня по палубе, его рука твердо лежит на моей пояснице. — Никогда.

К тому времени, как мы подходим к двери, которая, должно быть, является его комнатой, мне удалось кое-что восстановить. Я все еще могу уйти, прежде чем это зайдет дальше.

— Я не думаю, что нам следует это делать, — говорю я, хотя в моих словах нет никакой убежденности. Волнение гудит у меня под кожей при мысли о том, что он может сделать со мной в этой спальне.

Он открывает дверь взмахом карты и держит ее открытой для меня ладонью. Его взгляд плавит меня изнутри.

— Заходи внутрь, Але.

Это оно. Момент истины. Как только эта дверь закроется за мной, я знаю, что не уйду.

Его глаза прикованы к моему лицу. Теплые ореховые глаза казались почти черными из-за его увеличенных радужных оболочек. Внутри всей этой тьмы есть искра. Яркое пламя свечи, что горит для меня.

Я цепляюсь за этот образ и убеждаю себя, что я здесь главная.

И тут я переступаю порог.

ГЛАВА 13

ВАЛЕНТИНА

Дамиано включает свет, и в фокусе оказывается его спальня. Там широкий письменный стол, большая двуспальная кровать, барная тележка в углу и два мягких кресла у небольшого журнального столика. Он утонченный, аккуратный и очень мужской. Ничего кричащего, но видно, что каждый предмет мебели и каждый клочок текстиля здесь тщательно подобраны профессионалом.

Меня тянет к резному деревянному столу.

— Это великолепно, — говорю я, проводя пальцами по стеклянной поверхности, защищающей рисунки.

Дамиано наливает два бокала вина и протягивает один мне. Его глаза падают на стол. — Это одна из моих любимых вещей. Моя сестра сделала это для меня у мастера за пределами Неаполя.

Редкая мягкость скользит по его лицу.

Образ маленького Дамиано, держащего малыша на руках, сжимает мое сердце. — Ты близко.

— Да, — говорит он.

Мне нравится, что он любит свою сестру. Это взгляд на часть его жизни, которую я раньше не видела, и это заставляет меня чувствовать себя ближе к нему. Если я скажу ему, как сильно скучаю по своим сестрам, подозреваю, он поймет.

Он прочищает горло, словно отгоняя затянувшиеся мысли, и делает глоток вина. Все в этом мужчине привлекательно, вплоть до того, как двигается его кадык, когда он глотает. Тепло снова окутывает мою кожу. Я выпиваю половину стакана одним махом и беру его обеими ладонями.

Температура повышается еще больше, когда он ставит стакан на стол и поворачивается ко мне всем телом. Он подносит руку к моему лицу и проводит большим пальцем по моей челюсти. — Как вино?

— Очень хорошо, — говорю я.

— Я знаю, ты будешь еще вкуснее.

Его голос тянется между моими ногами, как шелковый галстук.

Я понимаю, что у меня есть серьезная слабость. После незаинтересованности Лазаро мысль о том, что могущественный, великолепный, здравомыслящий мужчина хочет меня, как кошачья мята. Я так сильно хочу верить, что Дамиано затронут мной, но в глубине моей головы раздается нуждающийся голос, который жаждет большей убедительности.

— Ты ненавидел меня, — шепчу я, вспоминая, как он не дал мне ни единого шанса в ту первую неделю после нашей встречи.

Дамиано вырывает стакан из моих рук и ставит его рядом с собой. — Я никогда не ненавидел тебя. — Он проводит ладонью по моему затылку. — Я сомневался в тебе. Я думал, что твоя упрямая сила была игрой, но это не так. Это реально.

Кончик его носа касается моей скулы. — Ты великолепна.

Боже мой, если бы он только знал, кто я на самом деле… Он ошибается, говоря, что я сильная, но говорит с такой убежденностью, что я почти верю ему. Как будто он может превратить меня в кого-то другого только своей силой воли.

Он подходит ближе, прижимаясь всем своим телом к моему и окутывая меня своим пьянящим ароматом. Когда его губы находят мои, я стону ему в рот. Все томнее и горячее, как сон эротической лихорадки.

Я не ношу бюстгальтер. Его ладони находят мои обнаженные груди под рубашкой, и ощущение его мозолистых больших пальцев, проводящих по моим соскам, превращает их в твердые точки. Он слегка скручивает их, затем кряхтит, когда я начинаю отталкиваться от него, отчаянно пытаясь ослабить давление, нарастающее между моими ногами.

Он прерывает поцелуй, опускает руки к моим шортам и быстро стягивает их с моих ног.

Когда он становится на колени передо мной, я упираюсь ладонями в стол. Предвкушение того, что вот-вот произойдет, заставляет мою грудь болеть, а киску дрожать. Он рассматривает мои стринги полсекунды, прежде чем схватить одну из лямок и срывает ее с меня.

Я визжу. — Дамиано!

Его злобный взгляд останавливается на моем лице.

— Садись на край стола, — командует он, — и раздвинь ноги.

Мое сердцебиение барабанит в моих ушах. У меня был секс только один раз. Один раз. Это уже гораздо более напряжённо, чем всё, что произошло между мной и Лазаро в ту ночь. Я сглатываю и чувствую, как кровь приливает к моим щекам. Я поднимаю задницу, но не могу заставить свои ноги двигаться.

Дамиано замечает мою нерешительность. Одна из его бровей изгибается вверх. — Робкая?

— Нет, — сразу говорю я. Он дразнит меня, потому что знает, что я клюну.

— Тогда покажи мне эту блестящую киску.

Я стону. Мое лицо как будто загорело.

Он проводит своими большими руками по моим голым бедрам. — Ты застенчива.

— Это просто смешно.

На его губах появляется намек на улыбку. — Тогда почему колебания?

— Дай мне минутку, ладно?

Его глаза наполняются тонкой нежностью, которая почти распутывает меня.

— Тебе не нужно стесняться рядом со мной, Але. Ты ничего не можешь сделать, чтобы заставить меня думать, что твое тело несовершенно.

Он обхватывает ладонью каждое колено и начинает с нежной силой раздвигать их. Я закрываю глаза и дышу. Глубоко. Я, наверное, потекла по всему его красивому столу.

Когда он закончил раздвигать меня, он издал грубый горловой звук. — Блядь.

Он сбрасывает пиджак и закатывает рукава рубашки, выглядя как одержимый. Медленно он приближает свое лицо все ближе и ближе, а затем проводит своим горячим языком по моему шву.

Это первое прикосновение настолько божественно, что я откидываюсь на локти и отчаянно хнычу. Он крутит языком мой клитор, затем проводит зубами по киске, играя на мне, как на чертовом инструменте.

Откуда он знает, как это сделать? Все ли нормальные мужчины когда-нибудь учатся?

Когда он поднимает мои бедра и кладет их себе на плечи, я полностью падаю на стол. Что-то твердое впивается мне в спину. — Ох.

Он смотрит на меня, его рот все еще сосет мой клитор.

— Продолжай, — выдыхаю я, засовывая пальцы себе под спину и обхватывая оскорбительный предмет. Это толстая и дорогая ручка.

Он берет это у меня.

— Что ты делаешь?

Его глаза темнеют, когда он начинает трахать меня своим языком. Я чувствую холодную поверхность пера, касающуюся другой дырочки, и начинаю извиваться. — Дамиано…

Он проталкивает конец ручки, влажный от моих соков, внутрь всего на дюйм, и я задыхаюсь от шока. Мои бедра трясутся, как будто все мое тело — провод под напряжением, вибрирующий от электричества. Он все еще наблюдает за мной, отслеживая каждую реакцию, которую видит на моем лице, и я уверена, что в этот момент он лучше меня знает, что я переживаю. Я так переполнена новыми ощущениями, что не могу думать. Он заменяет язык своими толстыми пальцами и делает то же движение, что и раньше. Этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я впиваюсь пальцами в резной край стола. Все тускнеет, кроме мощных толчков удовольствия.