Первая люболь - Исаева Катрин - Страница 4

Любой доктор, глядя на меня, уже бы застрелился. Однако мой организм привык к методике «клин клином»: жить стало гораздо легче, и настроение, пробившее дно с утра, немного выровнялось.

– Дим, а Дим, как жизнь? – Анька Краева провела кончиками пальцев по моему плечу, игриво отряхивая подол короткой юбки.

– Как жизнь, как жизнь? Курю, и жизнь укорачивается! – Смачно харкнул.

Ее ресницы были так густо накрашены, что напоминали слипшиеся паучьи лапки, на губах переливался толстый слой перламутровой помады. За тонной косметики нельзя было рассмотреть то, чем наделила одноклассницу матушка-природа. Хотя мне было все равно.

Анька выглядела гораздо старше девчонок из нашего класса и гораздо раньше других сформировалась. Наверное, именно по этой причине я и водил с ней дружбу.

– Все утро проторчала на медосмотре. Наверное, нет уже смысла идти на последний урок? Как думаешь?

Вместо ответа я глубоко затянулся, переводя взгляд на исписанную граффити стену.

– Мать сегодня на смене до вечера, пошли ко мне на обед? – Анька погладила меня по щеке.

В нос ударил едкий запах ее чересчур сладких духов. Поморщившись, я одернул руку. Пару раз мы с Анькой уже обедали. Какой нормальный здоровый пацан откажется утолить разыгравшийся аппетит? Вот и я время от времени принимал приглашения гостеприимной хозяйки.

– Эй, Воин, ну, чего молчишь? – Краева томно улыбнулась.

– Давай в следующий раз, у меня еще есть дела в школе…

Твою мать. Я только что лишился очень вкусного обеда!

– Дела в школе? У тебя? Ой, не смеши! Димочка, да пойдем, у меня и тортик есть! «Полет» называется! Полетаем вместе?

– Полетаем еще обязательно, Анют! Только не сегодня. Говорю же – дела.

Стиснув челюсти, я вдруг представил решительные глаза цвета горького шоколада и тяжелые каштановые волосы до поясницы.

Не терпелось перекинуться парой слов с бесстрашной малой. Пусть знает, кто здесь главный и по чьим правилам придется играть. Мы с ней еще обязательно сыграем, по-крупному.

Я затянула шарф потуже и, задержав взгляд на своем бледном лице, покинула школу. Несколько секунд стояла посреди двора, обдумывая, каким путем быстрее добраться домой. С неприветливого неба сыпались холодные рассыпчатые хлопья. Съежившись, я мечтала заварить чай с шиповником, утопив трудности сегодняшнего дня в кружке с ароматной заваркой.

Льдисто-голубые глаза Воинова отпечатались в сознании, расшевелив болючий пучок нервов. Мысли о дерзком хулигане поднимали целые народные восстания в моей душе, но даже если бы можно было отмотать время назад, я бы ничего не изменила.

Мой отец – майор полиции, погибший при попытке остановить преступника, посмертно награжден орденом Мужества. Уже как пять лет мы с мамой и братом бережем эту награду, словно настоящее сокровище, восхищаясь героическим поступком отца.

Почему-то те, кто говорит, что время лечит, не прикладывают бланк с рецептом выздоровления.

После его смерти наша жизнь пошла под откос. Фирма, в которой мама работала менеджером, обанкротилась. На пособие для членов семьи погибшего сотрудника полиции можно было прожить несколько лет вообще ничего не делая, но мама решила рискнуть, вложив полученные средства в ресторанный бизнес.

Первое время дела в ее уютном ресторанчике шли в гору. На бизнес-ланчи к нам приезжали люди высоких чинов из районной администрации, а потом на соседней улице открылось кафе модной столичной сети.

Целый год упорной борьбы за каждого посетителя закончился несколькими кредитами и испорченными нервами. Чтобы закрыть долги, пришлось съехать из просторной трешки в квартиру попроще и снова встать на биржу труда.

Папа всегда говорил: «Над вами тушат пожар, значит, стоит устроить пенную вечеринку!» Вот мы и барахтались в этой пене по самые уши.

Поглощенная упадническими мыслями, я не заметила, как приблизилась к дому. Бросив беглый взгляд на киоск с лучшим чертановским кофе, я испытала досаду, что не могу купить еще один стакан – непозволительная роскошь в нашей ситуации.

Мама тянула на себе двух несовершеннолетних подростков: мне недавно исполнилось семнадцать, братишке – пятнадцать. Правда, Лешка решил еще пару дней повалять дурака дома, сославшись на больное горло.

– Малая, ты что, меня преследуешь? – Кто-то схватил меня сзади, рывком потянув в сторону, но так же резко отпустил.

От шока и ужаса ноги подкосились, рюкзак съехал с плеч, и я рухнула на холодную промерзшую землю.

– Что тебе надо? Мало сегодня людей унизил? Самоутверждаешься за счет тех, кто слабее и не может дать тебе сдачи? – Варежки натянулись на сжатых кулаках.

Гуляя бесцеремонным взглядом по моему дрожащему телу, хулиган растянул губы в зловещей полуулыбке.

– А ты совсем страх потеряла! – Воинов пнул снег мне в лицо.

Задержав дыхание от удивления, я ощутила прикосновение острых ледяных кристаллов к нежной коже. Отец часто рассказывал, что чувствовал к преступникам особый токсичный сорт презрения, заставляющий пар из ушей валить, а зубы клацать от злости.

Нечто подобное я испытывала к долговязому хулигану без шапки и в летней обуви. Душу наполнила жгучая, ядерная ненависть, и меня охватил озноб.

– Я тебя не боюсь! – выкрикнула я в сердцах.

– А должна, – прохрипел Воинов, еще раз подняв кроссовкой снежную пургу. – Должна бояться, малая! Меня все в Чертаново боятся. И ты будешь ходить по стойке смирно, никуда не денешься.

– Я уговорю Андрея заявить на тебя! Вы напали на него только потому, что он…

– И еще нападем! Не волнуйся. – Воинов закашлял.

– Что тебе от меня надо? – Лицо жгло от ветра, сердце разрывало от злости.

– Что ты можешь мне предложить? Ты не в моем вкусе, – высокомерно выпалил Воинов и снова зашелся кашлем.

– Ничтожество! – Я медленно поднялась, испытывая небывалый прилив сил. – Мой отец называл таких, как ты, отбросами общества.

В глазах Воинова что-то щелкнуло. Он подбежал ко мне и повалил в сугроб, навалившись следом.

– Помогите! – закричала я, но холодная ладонь легла поперек моего рта.

Дыхание перехватило. Туманные голубые глаза смотрели на меня с нечеловеческой яростью, сердце вопило от страха, негодования и стыда.

Я старалась припомнить хоть какие-то приемы самообороны, но тело будто парализовало. Его внешняя худоба оказалась обманчивой – хулиган обладал недюжинной силой, впечатав меня в сугроб.

– Твой папаша прав – я и есть отброс, малая! И с этого дня ты будешь прислуживать отбросу, стелиться перед отбросом, беспрекословно выполнять команды отброса, иначе жизнь в Северном Чертаново покажется тебе чистилищем. Кстати, я и с папашей твоим с удовольствием познакомлюсь! – Он свирепо улыбнулся, оголяя белоснежные клыки.

– Не познакомишься, – произнесла я безучастно.

– Что, испугается связываться с отбросом? – Воин засмеялся, перекатывая жвачку во рту.

– Мой папа награжден орденом Мужества посмертно, за то, что не боялся таких, как ты. Жаль, он не сможет спуститься с небес, чтобы проучить тебя.

Время остановилось. Звуки замерли. Кажется, даже снег перестал идти. Мы оба смотрели друг на друга с ненавистью, как непримиримые соперники. Как воины, готовые схлестнуться в смертельном поединке, но пока что находящиеся по разные стороны баррикад.

Дима ослабил хватку, позволяя, наконец, вырваться из его крепких рук, и на онемевших негнущихся ногах я побежала к подъезду. Меня всю трясло. Я ненавидела Воинова и все, что с ним связано: этот район, эту школу и даже киоск с бесподобным кофе!

А еще я очень сильно скучала по своему отцу.

Почему такие люди, как Дима Воинов и его банда, беспрепятственно ходят по земле, а самоотверженный герой гниет в могиле с червями? И где взять бланк с рецептом выздоровления, чтобы время хоть немного зарубцевало старую кровоточащую рану?

– Хей, систер! Как дела? – Леша появился в коридоре, едва я переступила порог квартиры.