Белая река. Гримерша - Королева Мария - Страница 42

А потом было шампанское. И заплывы наперегонки, и полеты в воду с трехметровой вышки.

— Дашка, ты прям как маленькая, — весело говорил он, — даже плавать толком не научилась, все по-собачьи!

— Да негде мне было учиться, — смутилась она.

— Ты что, море не любишь?

— Люблю, наверное, — вздохнула Даша, — в последний раз была в Крыму, когда мне было девять лет. Мама меня возила.

Леша присвистнул:

— Ну, ты мать, даешь! Почти десять лет без моря! Я бы не выдержал.

Даша хотела возразить, что поездка на море — удовольствие не из дешевых, но передумала. Для такого человека, как Алексей Суздальцев, отсутствие денег вовсе не аргумент. Ему бы даже было интереснее отправиться на море без денег.

— Ничего, я летом тебя свожу, — пообещал он, — есть у меня один проект… Хочу построить плот и переплыть на нем Тихий океан.

— С ума сошел?

— А что? Я знаю, что Тихий океан неоднократно переплывали на байдарке! Один раз даже женщина переплыла — в гордом одиночестве. Если баба сумела, значит, и я смогу! И тебя с собой возьму.

— Я подожду на берегу. Буду вглядываться вдаль и размахивать белым платочком, — улыбнулась Даша.

А он остался серьезным:

— Даша… А ты знаешь, что символизирует море? — вдруг спросил Суздальцев.

— Свободу? — предположила она.

— И вовсе нет. Любовь. — И он растрепал ее влажные волосы.

Даша расслабилась, повеселела.

Леша пытался научить ее прыгать в воду ласточкой, головой вперед. А у Даши ничего не получалось: она широко расставляла руки и плюхалась на живот. Весь живот в итоге себе отбила.

Припасенные бдительным Лешкой презервативы понадобились только под утро, когда плескаться в холодноватой воде уже надоело.

— Пойдем прыгнем с десятиметровой вышки? — предложил он.

— Ты что? — испугалась Даша. — Так и убиться можно.

— Какая же ты все-таки осторожная. Брось, ничего не случится, я тебя проконтролирую. Ну же, я сто раз с такой прыгал.

И Даша позволила ему увести себя наверх. Она плелась, за Лешкой по скользкой лестнице, не выпуская его руки. А когда подошла к краю вышки и посмотрела вниз, даже побледнела.

— Нет, я не буду! — твердо сказала Даша. — Ни за что. Никогда! И вообще, я высоты боюсь!

— Не будешь? Никогда? — усмехнулся он. — А если бы от этого зависела твоя жизнь?

— Ну… не знаю.

— А моя жизнь?

— Прыгнула бы, — ответила Даша, пожалуй, слишком быстро.

— Ну, вот видишь. А говоришь — никогда, — он усмехнулся уголками губ, — а ты прыгнула бы, если бы я сказал, что после этого поступка тебя зауважаю?

— Леш… ты издеваешься, что ли?

— Отвечай: да или нет.

— Ну… нет. То есть да. Конечно, да!

— Ну, так вперед!

— Что? — не поняла Даша.

— Прыгай. Если хочешь, чтобы я тебя уважал.

Она внимательно посмотрела на Лешку, пытаясь найти тень улыбки на его лине. Он шутит, конечно, шутит. На самом деле он вовсе не хочет, чтобы она прыгала с этой вышки. Не хочет, чтобы она рисковала, не хочет, чтобы ей было некомфортно и страшно.

Но Суздальцев не шутил.

И Даша поняла, что, если сейчас она нс прыгнет, их отношениям придет конец. Они допьют кислое дешевое шампанское, потом он проводит ее до дома и больше никогда не позвонит. Зачем ему женщина-рохля? Женщина-мямля? Которая будет ждать, размахивая платочком, на берегу?

Нет, ему нужна спортсменка, Джеймс Бонд в юбке, такая же энергичная и смелая, как он сам.

И Даша Громова решительно подошла к краю вышки. Посмотрела вниз. Зажмурилась. Что ж, она станет такой, как он хочет. Она смелая. Не рохля. Не мямля. Не…

— Даша! — Внезапно он схватил ее за руку.

Она вздрогнула и едва не потеряла равновесие, но Суздальцев уже прижал ее к себе.

— Даша, ты что, серьезно собралась прыгать?

— Ну конечно! — удивилась она. — Ты же сам сказал…

— Я пошутил, дурочка, — он ласково погладил ее по голове, — просто хотел посмотреть, как ты себя поведешь. И знаешь, ты меня не разочаровала.

Даша даже раскраснелась от удовольствия.

— Да я и, правда, могу прыгнуть, — раздухарилась она.

— Это опасно. Ты и с трехметровой неправильно прыгаешь. И потом… у меня есть предложение получше. Иди ко мне, смелая ты моя…

Там, на площадке десятиметровой вышки, это и произошло. Нельзя сказать, чтобы Даше очень поправилось. Но и разочарована она не была. Несколько нелепых телодвижений, и Суздальцев сразу стал родным, много роднее ближайших подруг, вдруг захотелось рассказать ему все-все о себе, начиная с самого детства. Девушка веселилась, как юный щенок, нежно покусывала его пахнущие хлоркой ухо и взлохмачивала его мокрые кудри.

— Даш, о чем задумалась-то?

Она встряхнула головой, прогоняя непрошенное видение. Пустой зал ночного бассейна, холодный пол, выложенный черно-белым кафелем, зеленоватая вода — все это исчезло, словно легкая шторка резко отодвинутая чьей-то грубой рукой.

А перед Дашей снова был стылый гостиничный номер, и смятая влажная постель, и голый Гришка Савин. Впрочем, нет, он уже успел натянуть на себя джинсы.

— О чем задумалась-то? — повторил он.

— О тебе, — соврала Даша, и он польщенно улыбнулся.

— Мне было очень хорошо. А тебе?

— Мне было очень хорошо, — эхом повторила она.

— Так я пошел, ладно, — он ласково растрепал ее и так уже довольно лохматые волосы, — ты не обидишься?

— Я? Нет, ну что ты… — пожала плечами женщина.

Хотя, конечно, лучше бы сейчас не оставаться одной, а, перестелив постель, свернуться калачиком, уткнуться в его плечо и крепко уснуть, вдыхая запах знакомого тела.

Савин поднялся с кровати и суетливо натянул свитер. Потом они вместе ползали на четвереньках, разыскивая его носки.

— Да ладно, оставь их здесь, — предложила Даша, — я потом спокойно поищу и верну.

— Ну да, а как же Машка? Она увидит, что я вернулся без носков, и что подумает?

Даша замолчала. Она успела совсем забыть о Маше Кравченко. Какая Маша? Кто это? Разве теперь он влюблен не в нее, не в Дашу Громову?

— Машка может проснуться, — оправдывался Савин, уже стоя на пороге, — увидит, что меня нет, и как начнет бегать с воплями по коридору и ломиться во все номера!

— Тогда иди быстрее, — вздохнула Даша, — хотя… можешь и остаться, если хочешь.

— Конечно, хочу, — он вернулся, взял в ладони ее лицо и влажно поцеловал ее в нос, — конечно, хочу, глупая. Но не могу. Ты же знаешь!

И Гриша Савин ушел.

…А Даша Громова долго еще не могла успокоиться — все меряла нервными шагами миниатюрное пространство. Еще несколько минут назад она мечтала забраться под тонкое шерстяное одеяло, закрыть глаза и задремать, но стоило Савину уйти, как спать моментально расхотелось.

Каков он, однако! Ушел, украл ее законную порцию сна.

Нет, Даша совсем не жалела о том, что произошло. И все-таки как-то не по-человечески у нее все складывается… Надо что-то изменить, нет, надо изменить абсолютно все.

Жалко припадочную Машу Кравченко, бесспорно, жалко. И человек она неплохой, и Даше в трудную минуту помогла, на работу устроила. А могла ведь предложить вакансию любой из своих приятельниц — работка-то непыльная и никаких специальных навыков в принципе не требует. А она взяла и помогла бывшей однокласснице Даше Громовой. Хотя Даша ей, по сути дела, никто и даже в школе они совсем не дружили.

Но жертвовать своим личным счастьем ради сомнительной приятельницы Даша не собирается. А если надо будет, она и постоять готова за свою внезапно материализовавшуюся любовь. Когтями выцарапает, клыками вырвет зыбкое свое счастье, налетит на соперницу, словно тайфун Наташа на солнечное побережье далекой Флориды.

Ведь Гриша Савин, похоже, в нее влюблен. Стоит только посмотреть на то, как он украдкой на нее поглядывает, как улыбается ей — еле заметно, уголками губ. А то, что произошло сейчас — разве это не есть лучшее доказательство любви? Разве это не высший момент близости между женщиной и мужчиной?