"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1076

— У тебя думаешь другая будет? — обернувшись, горько усмехнулся он.

Да ему же меня по-настоящему жалко! Еще один якорь для меня.

— В отличие от тебя — я сам виноват, — покачал я головой, частично снимая с деда хотя бы этот груз. — Сам высунулся, сам огребаю. А вот вы — натурально попали под каток исторического процесса. Уж прости, что отказываю тебе в праве посыпать голову пеплом, но такие ситуации приравниваются к стихийному бедствию. Просто так вышло.

— Просто так вышло… — печальным эхом тихо прошептал Андропов, словно пытаясь убедить себя в моей правоте и постучал в дверь.

— Агафья Анатольевна здесь?

— На кухне, вместе с Клавой, — кивнул дед. — Но она тебе ничего про Виталину не расскажет.

— Все что мне нужно я уже либо знаю, либо понял, либо узнаю в свое время, — покачал головой. — Мне для другого.

— Хорошо, — кивнул он, профессионально подавив мелькнувшее в глазах любопытство.

Дверь открыла полная, невысокая (чуть выше нынешнего меня) женщина в закрытом черном бархатном платье с белым воротником. В ушах — бриллиантовые серьги, волосы собраны в высокую прическу. В глаза бросились седые корни — красится в черный. Печальные глаза подернуты пеленой, уголки подкрашенных темно-красной помадой губ опущены вниз.

— Здравствуйте! — опередив набравшего в грудь воздуха чтобы меня представить деда, широко улыбнулся я. — Меня Сережа зовут, я — ваш внук!

Татьяна Филипповна едва заметно дернула головой, словно пытаясь проснуться и тепло улыбнулась:

— Так вот ты какой, Сереженька, — подошла поближе, пригляделась. — Глаза мамины!

— Мамины! — подтвердил я, — А зубы — дедовы! — открыв рот, оттянул пальцем щеку и продемонстрировал трио пломб с правой нижней стороны.

— Точно! — почти нормально хихикнула она. — Юрик всю жизнь с зубами мается. Ты их береги — другие уже не вырастут!

— А было бы здорово! — мечтательно вздохнул я, переступил с ноги на ногу, Татьяна Филипповна охнула, взяла за руку и повела вещающего меня в дом. — А представьте если бы у нас зубы как у бобров росли — всю жизнь, как волосы и ногти, например. Пришлось бы деревяшки грызть и ухаживать — делать «зубной маникюр», даже мода возникла бы — на форму зубов! В апреле, например, в моде подлиннее, а летом — наоборот, покороче.

Бабушка мелодично рассмеялась:

— Ну ты и фантазер, Сереженька!

— Работа такая, — скромно потупился я. — Всякое придумывать.

— Мы с Юриком вместе твои книги читаем, — с улыбкой поведала она. — И музыку твою слушаем, — потускнела. — Ты играть не можешь, да?

— Не могу, — горько вздохнул я. — И петь тоже почти не могу — дыхания не хватает. А я и то и другое всей душой люблю.

— Бедненький, — погладила меня по голове Татьяна Филипповна. — И ручка болит, да?

— Уже не болит, — благодарно улыбнулся я ей. — Ничего, через месяц за роялем смогу сидеть, а к осени и все остальное подтянется. К зиме уже вообще забуду, что болел!

— Это не болезнь, Сережа, — на ее глазах выступила влага, губы поджались. — Это — злодейство, самое настоящее! Ну как в ребенка стрелять можно?

Вопрос не обо мне — общечеловеческий, так сказать, по совокупности пережитого опыта.

— Пока хоть один где-то плачет, быть довольным неудобно и стыдно, — тихонько пропел я и грустно улыбнулся. — Это, — окинул здоровой рукой окружающее пространство. — Мир боли и смерти, Татьяна Филипповна. В боли и через боль рождаемся, с болью живем, с болью умираем, — глубокий вдох, решительная рожа, оптимистичный тон. — Поэтому я книги и музыку сочиняю — люди читают, слушают, и им становится чуть радостнее жить. Мы просто пришли слишком рано — будущие поколения будут жить в гораздо более счастливом мире. Но мы, как часть великого круга жизни и звено уходящей из тьмы веков в светлое будущее цепи должны изо всех сил ради этого постараться!

Она плачет!

— Какой ты хороший мальчик, Сереженька! — взяв с тумбочки коридора платочек, она вытерла слезы. — А почему «Татьяна Филипповна»? Можешь называть меня баба Таня! А от книг и песен твоих и вправду легче становится — мы с Юриком все время их читаем и слушаем.

— Очень рад, что вам нравится! — от всей души порадовался я.

Пока все идет прямо неплохо.

— Поможете мне немножко раздеться? — попросил я ее.

— Ой, чего я стою-то, вспотеешь, простудишься… — засуетилась она, расстегнула пуговицы пальто, бережно сняла и повесила на крючок, взяла меня за руку и повела вглубь дома. — Мы тебя в той же комнате поселим, ничего?

А дом изменился: под ногами новая ковровая дорожка, жарко натоплено, а незакрытые комнаты по пути обзавелись мебелью.

— Спасибо, — поблагодарил за раздевание. — Мне эта комната нравится, очень вдохновляющий вид из окна. У нас в стране природа замечательная, я летом на гастроли поеду, на встречи с читателями, хочу как можно больше красивых мест посмотреть. На Алтае, говорят, прямо ухх!

В глазах бабушки промелькнула тоска. Варианта два — или тоже на Алтай хочет, или меня не хочет отпускать.

— А мы с Юриком все по городам да по городам всю жизнь, — с ностальгией в голосе улыбнулась она. — Но и мест красивых повидать успели! Я тебе потом фотографии покажу.

— Фотографии я смотреть люблю! — радостно соврал я.

— А ты знаешь, Сереженька, — умиленно покивав, перешла баба Таня на доверительный шепот. — Юрик у нас тоже стихи пишет!

Шагающий рядом с ней Андропов едва заметно поморщился — комплексует.

— Да вы что! — послушно «удивился» я. — А почему ты мне об этом не рассказывал, деда Юра?

— Скромничает он! — хихикнув, ответила вместо него Татьяна Филипповна.

— Я же не поэт, — развел дед руками. — Так, балуюсь.

— Почитаете мне, баб Тань? — попросил я к огромному неудовольствию деда.

Могу я себе позволить маленькую месть за недавнее «потрошение»?

— Обязательно почитаю, Сереженька! — расплылась она в ласковой улыбке. — Только сначала переоденем и накормим тебя, проголодался с дороги-то?

— Очень! — честно признался я и добавил. — Еще маме позвонить нужно.

— Маме обязательно позвони! — горячо закивала баба Таня. — Когда мне Игорек с Женечкой (дети Андропова от второго брака) не звонят, сердце не на месте. Ты так не делай, Сереженька — маму беречь надо.

— Я всех своих родных стараюсь беречь. И вас теперь буду, баб Тань! — широко улыбнулся ей я.

Критический удар, + 1000 очков симпатии, в глазах — бесконечная любовь к светлому мальчику «Сереженьке», губы расплылись в улыбке:

— Слышала! Сереженька, говорят, себе только инструменты покупает, зато всем остальным — что угодно. Весь в Юрика — он у меня тоже аскет, а мне ни в чем отказать не может.

— У нас с дедом много общего, — с улыбкой подтвердил я. — Вот и стихи те же — без природных задатков у меня бы ничего не получилось, а они — от него!

Иронично — Андропов больше поэт, чем я, который оригинальных, собственных стихов продуцировать не умеет совсем.

Пока я вещал, мы дошли до «моей комнаты» — из инструментов только рояль, тот же самый, дед похоже присвоил себе социалистическую собственность. Кое-что бабе Тане светлый мальчик может спеть, подыгрывая и одной рукой. А еще — натоплено так, что не продохнуть.

— Ух, жарко! — не стал стесняться я. — Можно я форточку раскупорю?

— А не продует? — проявила она заботу.

— Не-а, у меня здоровье крепкое, — заверил ее я. — С прошлого лета ни разу за год не простудился, представляете?

Пули-то не болезнь.

— Молодец какой! — умилилась она. — Тебе помочь переодеться?

— Нет, спасибо, я переодеваться нормально могу, но буду очень благодарен, если потом вы мне повязку обратно надеть поможете, — дал ей возможность проявить заботу.

Она вон как нарядилась, а я как чмо — в «трениках» и олимпийке, по-домашнему, так сказать. Костюма у меня с собой нет, но черный свитер и брюки всяко уместнее. Дед, понятно, по жизни обречен в пиджаке ходить.

— Хорошо! Мы в столовую пойдем, поможем Агафье с Клавой на стол накрыть, — порадовала она присутствием в доме еще двух персонажей.