"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1163

— Спасибо огромное, Андрей Андреевич, — пока Вилочка выдавала Громыко папочку, поблагодарил я и вздохнул. — Жалко ребят — детские сады и школы являются первыми в жизни индивида местами, где он сталкивается с государством — ведь именно для этого они и придуманы, для социализации и перековки обладающего лишь базовыми инстинктами и навыками ребенка в полезного для страны человека. Если человек в школе подвергается гонениям и вынужден учиться терпеть происки «барчуков» — ведь в случае, например, совершенно нормальной реакции в виде разбитой морды уважаемый отец-дипломат напряжет свои многочисленные связи и сломает жизнь семье обидевших его испорченную им же самим кровиночку пролетариев. Снова получается отсылка к Империи — тебя барин сапогом в грязную рожу тыкает, а ты сапожок облизывай, иначе на конюшне выпорют.

— Не зря Николай Анисимович тебя хвалит, — без тени улыбки похвалил меня Громыко.

Срочно краснеем ушами!

— Наблюдателен, умен, умеешь видеть проблемы там, где их на первый взгляд и нет, — министр вздохнул. — Но я бы хотел тебя попросить больше так грубо не работать. Это я не о Менгеле, а о кадрах.

— Так точно, товарищ министр иностранных дел! — рявкнул я.

Откашлявшись, он поднялся на ноги, я вскочил следом, и Громыко выдал мне пряник:

— От лица Министерства внутренних дел СССР выражаю тебя благодарность за блестящие ответы в ходе интервью.

— Служу Советскому Союзу!

— Ну иди, Сергей, служи дальше, — благодушно отпустил он меня.

— До свидания, Андрей Андреевич.

Глава 8

После МИДа отправились в гости к Судоплатовым — в нашей квартире идет ремонт, который по моим чертежам запустила бабушка Эмма, пока я тусовался по заграницам. А еще нужно поговорить с добрым дедушкой в его подавляюще-буржуазном, уставленном антиквариатом кабинете. Дизайном занималась бабушка Эмма и развернулась на полную, показав, насколько ценит мужа. Вкус — в наличии. Двойные стандарты? Они самые! До этого пообнимался с остальными родственниками и дал все еще беззубой Аленке похватать меня за нос. Крепчает хватка, а сама сестренка в совершенстве научилась сидеть. Так и ходить скоро начнет! А смеется-то как — вся в маму, душа радуется. На голове нашли три волосинки — хватило, чтобы повязать бантик. Потешная!

— На сегодня вы свободны, Виталина Петровна, — выгнал одетый в белую рубаху и черные брюки дед Вилочку.

Все равно ночевать здесь останусь.

Девушка козырнула и вышла, Судоплатов подманил меня пальцем. Пожав плечами, подошел — дед все-таки, нужно слушаться. Отвесив мне символический подзатыльник, он пояснил:

— Юра передать просил.

Уже и «Юра» — нормально сработались, получается.

— За посольство? — спросил я, пока он садился в кожаное кресло за обитым зеленым сукном стол спиной к окну.

Методички!

— За него, — кивнул он. — Я с тобой согласен — барчуков нужно демонстративно пороть, как и их родителей. У меня вон Толька вообще в совхозе работает, значит правильно воспитали!

С какой милой непосредственностью натягиваем сову на глобус — ну экспериментальный совхоз, ну и что? Совхоз же! Поморщившись, дед уточнил:

— Эмма воспитала, я-то… — отмахнулся. — В общем — ты перегнул.

— Осадить надо было! — буркнул я.

— Не успели, — развел он руками. — Кто же знал, что ты туда полезешь. В Кремле всё знают, но до сегодняшнего дня им было плевать, — ответил он на невербально заданный вопрос. — МИД больше не трогай, там крысятник хуже чем у торгашей. Пока не трогай! — уточнил в ответ на мой недовольный вид. — Генеральный в бешенстве — тебя Громыко «втемную» попользовал, там кое-кто в посольстве ему как кость в горле, вот, нашел способ вопрос решить так, что он будто и не причем.

— Если что — я не обижаюсь и приму это в качестве полезного жизненного урока, — грустно вздохнул я.

Неприятно — опять развели как ребенка, поймав на эмоциях. Последним отныне — бой.

— За фашиста тебе низкий поклон, — выдал он пряник. — Израиль нам теперь… — одернул сам себя (секретность долбаная!). — Штазистам нос утереть тоже всегда полезно. Звонили интересовались, какого такого schwanz’a [х*я] Москва на их территории операции без предварительного уведомления проводит. А Цвигун им так вежливо в ответ: «расстроились, что спрятать доктора не успели?»

Поржали.

— Куратора до инфаркта довел, — без малейшего укора в голосе вернулся дед к моим грехам.

— Пофигу, — отмахнулся я. — Нахер он такой хлипкий на такой ответственной должности нужен? Вот из-за таких наших командировочных граждан и щемят изо всех сил — как бы чего не вышло, это же по карьере удар! Инициативности ноль, одни инструкции в голове, а на таких должностях чуйка должна быть и определенная пластичность мышления — это же без пяти минут оперативная работа в «полях»! А он, б*ядь, вот такой! — вздохнув, спросил. — Выжил?

— Выздоровеет, — кивнул дед Паша. — Ты ему сына в МИД обещал пристроить? Троешник он, прогульщик и за воротник в свои пятнадцать лет заложить любит.

— Обещал — надо делать, — еще горше вздохнул я. — Можно их в совхоз запихать всей семьей? Леонид Матвеевич с ролью экскурсовода для будущих интуристов справится — за год выздоровеет и материал усвоит, а раньше им к нам смысла ехать нет. Школа-десятилетка там есть, возьму над падшим сверстником шефство, за два года как раз человеком сделаю.

— Забирай, — великодушно дал он мне возможность вылечить немного царапающуюся, как ни оправдывайся, совесть.

— Никита Сергеич как? Справляется? — спросил я.

Дед помрачнел — а как любить того, кто тебя «пятнашечку» в лагерях гноил? — но ответил:

— Развлекается, выпрашивает возможность применять высшую меру прямо на месте. Но польза есть, если по жирной сраке вовремя пинка отвешивать, — ухмыльнулся. — Тупой ужасно, чисто таран, но следаков ему толковых выдали.

— Ну норм, — пожал плечами ожидавший худшего я и ехидно ощерился. — «Судоплатовские цукерки».

Деда Пашу аж подбросило.

— Слухи ходят, — сработал я на опережение.

— Слухи у него ходят, бл*ядь! — заревел товарищ генерал, встал со стула и угрожающе пошел на меня.

Страшно! Вообще язык за зубами держать не умеешь, Сережа!

Прямо из положения «сидя» стартанул к двери и вылетел в коридор.

«Судоплатовские цукерки» отсылает нас к 38 году, когда в славном городе Роттердам в руках Евгена Коновальцева — главы ОУН — взорвалась коробка конфет. Грубовато сработали — четверых прохожих посекло, но, на мой взгляд, цель того стоила — не надо таким тварям жить.

— Бабушка Эммма! — панически заорал я, стучась в нужную дверь.

За время общения с приемными родственниками я понял одну интересную вещь — у Судоплатовых в доме железный матриархат, а дед Паша — глубоко под каблуком.

Одетая в серенькое скромное домашнее платье бабушка открыла дверь почти сразу — КГБшница же, реакция на уровне! — и я, глядя на нее щенячьими глазками, выпалил:

— Деда Паша крутой мужик со стальными яйцами, и я бы очень хотел быть хотя бы на треть таким же как он!

Эмма Карловна подняла бровь, вышедший (с больной спиной сильно не побегаешь) в коридор дед остановился с растерянной рожей.

— А как мне становиться таким как он, если деда совсем не делится жизненным опытом, а вместо этого матерно на меня орет? — расстроенно спросил я.

Вздохнув, бабушка сделала нам с дедом очень стыдно:

— Ребёнка разбудите, разбушевались мне тут. У Аленки зуб режется, пусть отдохнет. Идёмте лучше чай пить, пирог уже остыл.

И мы смиренно пошли пить чай.

— Спасибо, Алла Матвеевна, — поблагодарил я Судоплатовскую домработницу — интеллигентную полноватую даму «под сорок».

— Спасибо, Аллочка, — поблагодарили и Судоплатовы.

Назначением довольна, Судоплатовы — люди хорошие (для хороших людей, разумеется). Тоже из органов, да.

Отрезав кусочек пирога ножом и отправив его в рот вилкой, бабушка Эмма интеллигентно прожевала, запила чаем и спросила: