"Фантастика 2024-181". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Федотов Антон Сергеевич - Страница 1240

— Не люблю я попов, — внезапно разоткровенничался дядя Герман. — Батя рассказывал — вся деревня голодала, а попу все равно несли, чтобы богу за урожай помолился. А он по осени выходит, пузо жирное гладит и говорит, что грех на деревне большой, за год не отмолить — несите, мол, еще.

— Потом на колокольне повис? — предположил я.

— Повис, — подтвердил КГБшник. — А что с таким еще делать?

— Церковь — такая же человеческая структура, как и везде, — вздохнул я. — С известным процентом дерьма среди сотрудников. Ничего не поделаешь — человеческий фактор любую хорошую идею испортит. Но это ведь не повод не пытаться делать податному населению хорошо?

— Не повод, — одобрил дядя Герман.

А вот ликвидатор по ночам не храпит — пишем здоровенный «плюс» ему в резюме.

Деревня старообрядцев, в которую мы прибыли ранним утром — еще и восьми нет — мне понравилась аккуратными домиками, ровными заборами, абсолютной чистотой и кипящей на полях работой — пашут по-старинке, на конной тяге, и среди работающих взрослых хватает нашей с Олей целевой аудитории в виде детей и подростков. Вот последнее мне не понравилось — почему при наличии обязательного школьного образования часть податного населения в школу нифига не ходит? Нет, читать-писать и как-то считать-то их, по словам Льва Фомича, местные сами учат, но мы здесь не потребителей выращиваем, а Гомо Советикус — без центрального образования это делать не так прикольно.

Встречать нас никто и не подумал — мы же не званные, пришлось подъехать прямо к полю и мощно ворваться:

— Бог в помощь!

Народ дружно перекрестился двумя перстами.

— С кем можно поговорить на тему жизненного уклада данного поселения? — спросил я.

— Допустим, со мной, — передав ручки плуга, судя по внешнему сходству, старшему сыну, сделал шаг вперед дородный бородатый длинноволосый (общее место для всех местных взрослых мужиков) мужик в старой, но чистой фабричной советской одежде и неизменной кепочке.

— Меня Сережа Ткачев зовут, — представился я. — А это…

— Сашку знаем, третий раз приезжает, — перебил мужик, не спеша протягивать нам руки. — Но нам государства тут не надо.

— Зато государству вы очень нужны, — вздохнул я. — Хотя бы для выплат зарплат, пенсий и устройства детей в школу.

— Сами научим чему надо, — отмахнулся мужик.

— А еще куску необитаемого леса нельзя выделить стройматериалы для строительства нормальной церкви, — выкатил я главный козырь.

— А ты кто такой-то, чтобы церквями распоряжаться? — проявил он недоверие.

Ну откуда меня отшельникам знать? У них не телека, ни радио, ни библиотек. Натурально вне времени и пространства обитают.

Шагнув вперед, вытянулся на цыпочках и шепнул дядьке на ухо:

— А я внук Андропова.

— На жида он похож, — недоверчиво насупился он, осмотрев меня.

— Потому и запретили вывоз из страны икон, — развел я руками. — Потому и церкви потихоньку восстанавливаем. Потому и приравняли все церковные атрибуты к культурно-историческому наследию.

— Не жид, значит? — ухмыльнулся мужик.

— Этнический славянин, — кивнул я.

— А ты, получается, внук? — переспросил он.

— Внук, — подтвердил я. — Поговорим?

— Пожалуй, поговорим, — кивнул он. — Идем.

И мы, покинув поле, двинулись к деревне. Рядом пристроился дядя Герман, а остальные погрузились в транспорт и с пешеходной скоростью покатили за нами. Клоунада да и только!

— Меня Никодимом зовут, — представился спутник. — Диакон местный, если по-простому. И староста.

— Так и понял, — признался я.

— Чего хотел-то? — спросил он.

— Три пункта, — начал я перечислять. — Мы тут неподалеку пчеловодческое хозяйство строим.

— Слыхали, — важно кивнул он.

— Второе — тоже неподалеку, у озера вон там, — указал направление. — Пионерлагерь для детей будем строить.

— Дело благое, — одобрил он.

— Третье — между вашей деревней и лагерем построим ферму по разведению страусов.

— Это такая тварь страшенная, шеястая и на двух ногах бегающая? — уточнил он.

— Из Африки. Птица не хуже любой другой, — развел я руками. — Яйца вот такие, — показал руками. — А еще перья ценные. Ну и ребята из пионерлагеря будут на экскурсии ходить — интересно же.

— А мы тут каким боком? — поинтересовался он. — Выгонять станете — запремся в сарае и подожжем! — даванул взглядом из-под насупленных бровей.

Очень грустный шантаж на самом деле — и запрутся ведь, и подожгут. Сектанты, что с них взять.

— Не, земли хватает, — покачал я головой. — К вам предложение такое — старообрядцы славятся неприятием воровства, алкоголизма и любовью к созидательному труду. Нанять ваших хотел — особенно для страусиной фермы, там народу много не надо — одной большой семьи для всех забот достаточно. Но воровать там даже не легко, а невыносимо-легко — глушь, птичек и яиц много, набрал да неси куда хочешь. Ваши перед искушением устоят, а к другим придется надзирателей приставлять. Пчеловодами тоже ваших возьмем, как и на любые другие работы — но только по доброй воле, силком никого волочь не станем.

— Сладко поешь, — заметил он.

— Только по делу, — покачал я головой. — Никого не обманул, все обещания сдержал.

— Знаем мы ваши обещания, — поморщился Никодим. — Вон была церковь у нас, — указал на печальную, заросшую сорняками кучку кирпичей. — Кукурузник взорвать приказал. Власть сменится — и твою взорвут.

— Если власть сменится, мне либо голову с плеч от греха подальше снимут, либо отправят в глушь почище этой, — пожал я плечами. — Так уж система у нас устроена — живешь, в ус не дуешь, а потом раз — и жить уже нужно по-другому. Типа как стихийное бедствие. Но жить в постоянном ожидании условного землетрясения невозможно. Как там у вас? «Бог дает ровно столько испытаний, сколько человек способен вынести»?

— Не совсем так, но я тебя понял, — перекрестился Никодим. — Страшные у тебя глаза, мил человек, — обратился к дяде Герману.

— Грехов на мне много, — нейтрально ответил тот.

— Убивец твой? — напугал меня вопросом местный поп.

— Не хотелось бы, но, если надо — убивец, — ответил я. — А на тему «доверия»…

— Проходите, — перебил Никодим, распахнув перед нами калитку.

Прошли, оценили пушистость цепного пса, разулись в сенях и вошли внутрь «пятистенка».

— Красиво! — оценил я расписанные изнутри стены.

— Бытовая живопись была завезена на Алтай первыми переселенцами-старообрядцами, расписывавшими стены жилья кустами, «выраставшими» из красочных ярких вазонов, розанами и кругами, — пояснил Александр Игоревич. — Предлагали в краеведческом музее экспозицию оформить — не хотят.

— А можете пару умельцев нам выделить — так же расписать корпуса будущего пионерлагеря? — попросил я.

— Вперед забегаешь, торопишься, — срезал меня Никодим.

Прошли в «горницу», поп перекрестился на «красный угол» и усадил нас за стол. Вынув из сундука явно давно неиспользуемую «гостевую» деревянную посуду, ополоснул в рукомойнике, растопил самовар и выставил на стол пару горшков в запеченным в печке мясным рагу.

— Марал, — пояснил в ответ на вопрос о сырье.

Покушали под душистый самодельных хлеб, попили «чаю» — не чай, а травяной настой, но вкусный.

— Что там с доверием? — после трапезы спросил он.

— Патриарх Алексий I совсем плох, — поделился я инсайдами. — Скоро к начальству вызовут с отчетом.

— Не богохульствуй! — одернул меня Никодим.

— Постараюсь, — пообещал я. — После смерти патриарха придется собирать Поместный собор для выбора нового. На этом же соборе отменят «клятвы» на старые обряды Большого Московского собора 1667 года.

— Не брешешь? — недоверчиво спросил он.

— Смысл мне врать? — развел я руками. — В этом году проводить не станут — столетие со дня рождения Владимира Ильича Ленина все-таки. Богохульно, но боги у нас в стране теперь красные, особо человечные. Даже святое место есть в виде мавзолея — пирамида по древности и намоленности на тысячи лет более архитектурно изящные храмы опережает.