Безжалостный принц (ЛП) - Саммерс Фейт - Страница 57

Пока я дрейфую, я думаю о том, что я делаю. Убегаю. Я делаю это. Я действительно делаю это.

Я ухожу от мужа. Мужчины, за которого меня заставили выйти замуж. Заставили? Сейчас странно думать, что это было по принуждению, учитывая все, что я с ним сделала и что я чувствовала. Я любила его. Грустная мысль терзает меня. Я влюбилась в него. Это было самое глупое, что я могла сделать.

Я не могу думать об этом сейчас. Это моя вина, что мое сердце разбито. Моя бабушка говорила, что змея всегда будет змеей, что бы ты ни делал. Позор тебе, если змея скажет тебе, что она причинит тебе боль, а ты откажешься в это верить. Массимо предупреждал меня. Он сказал мне, что он большой, плохой волк. Дьявол. Что я не должна его хотеть. Он сказал мне не надо. Это не надо относиться ко всему. Посмотри, что он сделал сегодня с той женщиной.

Я собираю силы и начинаю грести. Я никогда этого раньше не делала. В фильмах это выглядит намного проще. Конечно, это выглядело намного проще, когда я видела, как люди гребут на реке, а не на море. Когда я выхожу из пещеры и гребу в море, я думаю о Титанике.

Огромные волны накатывают на меня, подгоняемые приближающимся штормом. Лодка взмывает вверх, и я вскрикиваю, когда вода заливается внутрь, раскачивая ее так сильно, что кажется, будто она вот-вот перевернется.

Я гребу изо всех сил, но это похоже на попытку сдвинуть бетон, безрезультатно. Моих сил недостаточно. Впереди появляется еще одна волна, та самая, которую Джейкоб назвал бы «волной серфера». Она приближается ко мне, и я отчаянно гребу, но, когда волна накрывает лодку, я теряю равновесие и роняю одно весло. Оно пропадает в мгновение ока. Я совершаю ошибку, заглянув за борт, и чуть не падаю сама. Теперь у меня только одно весло, и оно явно не справляется так, как справлялись бы два.

Разъяренное море затягивает меня все дальше, а вода становится еще более беспощадной. Я не могу представить, как Массимо смог бы управлять этой лодкой в таких условиях.

Это ужасно. Лодка раскачивается из стороны в сторону, подчиняясь волнам. Все мои попытки справиться с оставшимся веслом оказываются тщетными. Холодная вода промачивает меня до нитки, и я не выдерживаю и начинаю плакать. Никто не появляется, чтобы спасти меня.

Папа, где ты?

Господи, где папа?

Я оглядываюсь на вход в пещеру, когда меня бьет еще одна волна. Я в шоке, что едва ее вижу. Я не осознавала, что я так далеко.

Я так далеко, а вода становится все более бурной. Еще одна высокая волна катится ко мне. Я кричу, когда она бьет в лодку так сильно, что меня скручивает и мне становится дурно, как будто меня сейчас вырвет.

Приближаются новые волны, они выше и сильнее предыдущих. Настолько высокие, что, кажется, касаются неба.

Я не думаю, что у меня получится.

Глава тридцать третья

Массимо

Боже, у меня нет на это времени.

Спорим о всякой ерунде.

Я никогда не встречал более упрямой женщины. Именно потому, что я ее знаю, я трачу время на этот гребаный спор.

Я не жесток по отношению к женщинам. Это не мой путь, но, черт возьми, эта женщина меня так бесит, что я не могу описать.

Мне потребовалось целых десять минут, чтобы снова надеть на нее эту чертову одежду.

— С тобой что-то не так, — рявкает она на меня, уперев руки в бока.

— Что? Что, черт возьми, со мной может быть не так? Я же говорил, мы больше не можем играть в эту игру, — парирую я. Я говорю громко и знаю, что могу устроить сцену. Я осознаю, что Эмелия пришла сюда, услышав спор и увидев Габриэллу.

Я знаю, какая Габриэлла. Если бы это случилось, она бы нашла способ заставить Эмелию чувствовать себя плохо из-за дерьма.

— Массимо, ты говоришь это из-за брака. Он не настоящий. Это брак по договоренности, чтобы победить врага. Мы с тобой больше, чем просто это. Посмотри, сколько лет мы вместе, — говорит она, бросая на меня недоверчивый взгляд, как будто я должен был понять ее точку зрения.

Дело в том, что я это вижу. Если бы я был с кем-то, это должна была быть она. Мы трахались последние десять лет.

Я смотрю на нее и знаю, что она видит то, что видят все остальные, кто рядом со мной, когда дело касается Эмелии. Некоторые проявляют ко мне уважение. Некоторые молчат. Она хочет все испортить.

Я, блядь, ненавижу, когда меня заставляют что-то делать. Я не готов принять то, что чувствую к Эмелии, но, когда меня загоняют в угол с голой женщиной на коленях, которую я раньше регулярно трахал, это меня очень сильно разбудило.

Габриэлла пришла сюда и снова попыталась соблазнить меня, и я не смог этого сделать. Я не смог сделать ни хрена, потому что я хочу Эмелию. Я хочу свою жену. Если это то, кого я хочу, я должен сказать Габриэлле прямо, что она должна прекратить это дерьмо.

— Послушай меня, — говорю я, подходя к ней. Я подхожу близко, очень близко. Так близко, что я вижу дрожь на ее коже, которую она пытается скрыть. Она всегда боялась меня, не зная, могу ли я просто сорваться, если она подтолкнет меня не в ту сторону. Сегодня было чертовски близко. — Послушай меня, Габриэлла, и слушай внимательно. Сегодня последний день, когда ты это делаешь. Ты не должна возвращаться сюда и больше не должна писать мне ни о чем. Ты не должна приближаться ко мне и пытаться вытворять дерьмо, как сегодня, никогда больше.

Она больше не может скрывать дрожь. Ее глаза наполняются слезами, но я знаю, что она не заплачет. Она не плакса. Дело не в том, что она сильная. Она просто не хочет показывать эту уязвимость.

— Правильно. Так это все? Конец? — Ее голос дрожит.

— Мы расстались, когда ты посчитала, что это хорошая идея, прыгнуть в постель с сенатором Брэкстон. Для меня это было все. Мы расстались давным-давно. — Это правда и больше эмоций, чем я обычно показываю. Это говорит ей, что я был ранен тем, что она сделала.

— Ты никогда не полюбишь ее. Ты любил меня.

— Просто уходи. Я больше не могу об этом говорить.

Она бросает на меня грубый взгляд, собирает сумочку и выбегает в тот же момент, когда Тристан и Доминик входят в гостиную. Она почти врезается в Тристана, когда выходит, стуча каблуками.

Глаза Доминика расширяются, а Тристан бросает на меня неодобрительный взгляд. Из того, что было надето на Габриэлле, было очевидно, что под этим кимоно она была голой.

— Массимо, ты? — спрашивает Тристан, указывая вслед пустому следу, оставленному Габриэллой. Доминик с любопытством смотрит.

— Нет, эти женщины сводят меня с ума, — кипячу я.

— Ну, ты сейчас сойдешь с ума еще больше, — говорит Доминик, покусывая губу.

У него есть новости. Еще больше кусочков пазла.

— Добей меня, — говорю я.

— Я взломал, и то что я смог увидеть, я думаю, что они ждут партию алмазов, которая должна прийти в течение следующих трех дней. Это должно быть оно. Это кровавые алмазы, которые стоят кучу денег. В письмах, которые я видел между ним и Владом, были упоминания Африки и шахт. У них есть сделка. Я все еще изучаю это, но я хотел бы дать тебе наводку.

Блядь, блядь. Я стиснул зубы. Бриллианты.

Прежде чем я успеваю открыть рот, дверь открывается, и вбегает Присцилла. Она знает, что никогда не следует прерывать, когда кажется, что я на деловой встрече. Но я не собираюсь разговаривать свысока с женщиной, которая для меня как мать.

— Массимо, мы не можем найти Эмелию. Она должна была спуститься на обед. Она не спустилась. Мы искали вокруг. Камеры показывают ее на пляже, но потом она просто исчезла.

Моя кровь стынет, а горло пересыхает.

— Что? Что значит исчезла? Она не могла просто исчезнуть. Камеры должны все зафиксировать.

— Где на пляже она была? — спрашивает Тристан. — Она ушла в море?

О Боже. А что если она это сделала?

Мне вспоминаются холодные мертвые глаза Ма. Сделала бы это Эмелия? Пошла бы в море и умерла? Если ее не нашли, а она была на пляже, есть только одно место, куда она могла пойти. Она не знает о пещере. Я убедился, что никто ей не сказал. Так что же случилось?