Безжалостный принц (ЛП) - Саммерс Фейт - Страница 58

— Она просто шла по пляжу, собирая ракушки. Она не была похожа на себя, — говорит Присцилла.

— Как давно камера это засняла?

— Двадцать минут.

— И больше ничего? — спрашиваю я. Мой чертов голос дрожит. Это моя вина.

Присцилла качает головой.

— Я думаю, я знаю, куда она пошла, — говорит Кэндис, делая шаг вперед. Ее лицо призрачно бледное, глаза тяжелые от печали.

— Куда? — Я сжимаю кулаки.

— Пещера и она взяла лодку. Камеры не работают на той стороне пляжа, — признается она. Я смотрю на нее в ответ. Кэндис — женщина, которой я доверяю почти так же, как своим братьям.

— Камеры не работают? — рявкаю я. Я не знал об этом, но, очевидно, охрана что-то от меня скрывает. Кто-то сегодня умрет.

— Нет, но мне очень жаль. Мне очень жаль.

— А как Эмелия узнала о камерах и лодке? — Я догадался, но хочу услышать это сам. Из ее уст. Как она помогла Эмелии сбежать. Так умно обмануть мое доверие.

— Я ей сказала.

Я реву, и она начинает плакать. Я бросаюсь к ней. Тристан и Доминик хватают меня.

— Массимо, надвигается шторм, а Эмелия не очень хорошо плавает, — быстро говорит Присцилла. — Я не могу представить себе молодую женщину, гребущую на лодке по такому морю. И куда? Куда она плывет? Она не выживет в такой воде.

Паника и ужас уже заставляют меня двигаться. Мне все равно, почему она ушла, или как она ушла, или кто помог ей уйти. Черт, мне даже все равно, удастся ли ей сбежать. Я просто не хочу, чтобы она умерла.

Я бегу со всем, что внутри меня. Только когда я выхожу наружу, я понимаю, что Доминик и Тристан следуют за мной. Мы мчимся через террасу и вниз по пляжу к пещере. Лодка действительно исчезла. Это подтверждает эту часть головоломки. Она забрала ее.

Мы прыгаем в катер, и я вставляю ключи в зажигание. Как только мы отчаливаем, я сразу вижу, насколько бурное море. Обычно я беру лодку на рыбалку в более спокойных водах. Я бы никогда не рискнул отправиться в такие воды на этой лодке, не с таким бурным морем.

Тристан хватает бинокль, а Доминик начинает осматривать веревки и другие вещи, которые я спрятал под приборной панелью.

— Ты ее видишь? — спрашиваю я Тристана.

— Нет, — отвечает он.

Я пытаюсь рассчитать время. Присцилла сказала, что ее видели двадцать минут назад на пляже. Так что, может быть, она была здесь по крайней мере тридцать минут, плюс-минус. Но моя догадка так себе, потому что это ничего не значит.

Я не знаю, как долго она здесь. Я не знаю, опоздал ли я. Если она на тридцать минут впереди нас, то она далеко. Я ускоряюсь все быстрее и быстрее.

— Массимо! — кричит Тристан. — Вон там, смотри! — он указывает, и я вижу. Я вижу, как лодка качается на воде.

— Еще одна лодка приближается, — говорит Доминик. Он указывает дальше на катер, направляющийся к Эмелии. Нет никакой ошибки, он направляется к ней. Он собирается врезаться в нее.

Я ускоряюсь и заставляю лодку двигаться так быстро, как только могу. Когда мы приближаемся, я вижу, как она плачет внутри лодки. У нее, похоже, нет весел. Я не удивлен. Лодка сильно качается на волнах, и вода плещется внутри.

Доминик начинает махать флагом другой лодке, чтобы предупредить их об опасности впереди, чтобы они могли повернуть, но они продолжают приближаться. Они продолжают приближаться быстро, и они направляются прямо к ней.

Они приближаются, и тут чертова пуля просвистывает у моего уха.

— Блядь! — кричу я.

— Блядь, это какой-то план, — кричит Тристан, хватаясь за пистолет. Когда лодка приближается, как и мы, я вижу парня, который стреляет в нас. Это массивный русский парень. Но от того, кого я вижу следующим, выходящим из кабины с дробовиком, моя кровь становится горячей и холодной одновременно. Это Влад!

— О Боже, — ахает Тристан и начинает отстреливаться.

Эмелия кричит. Она в центре всего этого и может попасть под перекрестный огонь.

Лодка Влада приближается к ней. Его люди готовятся схватить ее. Тристану удается застрелить двоих из них, и они падают в воду. Влад уворачивается от пуль, но идет в сторону, чтобы схватить ее, пока двое мужчин прикрывают его, стреляя в нас.

Я не хочу, чтобы он ее трогал. Я даже не хочу, чтобы он на нее смотрел. Паника заблокировала мой разум. Мой мозг сейчас не может функционировать, чтобы обработать то, что это значит. Я просто знаю, что, если он ее получит, она умрет. Я просто знаю.

Когда на нее накатывает двадцатифутовая волна и лодка переворачивается, я умираю тысячью смертей.

— Блядь, Массимо, хватай ее! Мы с ними разберемся и прикроем тебя! — кричит Доминик.

Я скидываю обувь и прыгаю в воду. Пока я ныряю, все, что я слышу вокруг себя, это свист пуль и плеск воды по моему телу.

Я толкаю себя, плыву вперед, словно к моим ногам прикреплены молнии, руки направлены вперед, рассекая воду.

Я мельком вижу темно-каштановые бархатные волосы и спешу туда. Она прямо внизу среди зазубренных камней, пытается вырваться, но не может. Я готов дышать огнем, когда вижу, что ее нога зажата между камнями, и она не может выбраться.

Я подплываю к ней. Она делает худшее, что могла сделать, кричит. Когда вода заполняет ее легкие, она тянется ко мне.

Я направляюсь к камням и пытаюсь освободить ее ногу, но она зажата, как чертовы тиски. Должно быть, она сдвинула камни с места. Ее ступни такие маленькие, что они соскользнули прямо внутрь. Я пинаю камни, но останавливаюсь, когда ее тело замирает. Подплывая к ней, я вижу, как ее глаза расширяются, когда я хватаю ее и качаю головой. Все, что она делает, это смотрит на меня. Ее глаза напоминают мне тот смертельно испуганный взгляд, который я видел на лице моей матери. Ее губы шевелятся. Я различаю букву М. Затем она останавливается.

Нет.

Я не могу этого допустить.

Даже если мне придется сломать ей ногу, я это сделаю.

Я откидываюсь назад, чувствуя головокружение, потому что мне уже следовало бы подняться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, но я этого не сделал.

Один удар по камням заставляет их рассыпаться, но ее нога все еще застряла. Я делаю единственное, что могу придумать, и бросаюсь к ней. И тогда она освобождается. Схватив ее, я выталкиваю ее на поверхность и плыву с ней к своей лодке. И я молюсь. Я не могу вспомнить, когда я делал это в последний раз. Я не могу вспомнить, когда я в последний раз думал о Боге, но я думаю сейчас, когда плыву обратно со своей любовью.

Пули прекратились, но я не могу думать о том, что происходит за пределами холодного, неподвижного тела женщины, которое я несу на руках.

Тристан перегнулся через борт и потянулся к моей руке. Он схватил меня. Ужас наполняет его глаза, когда он видит Эмелию.

Мы поднимаемся на лодку, и я кладу ее, располагая так, чтобы освободить дыхательные пути, затем проверяю, дышит ли она. Она, черт возьми, не дышит, и пульса тоже нет. Черт. Этого не может случиться. Не с ней. Я не могу позволить ей умереть.

Паника и адреналин заставляют меня сосредоточиться на том, что мне нужно сделать. Я резко начинаю действовать, прижимаюсь губами к ее губам и делаю ей пять вдохов, чтобы попытаться реанимировать ее.

Когда ничего не происходит и она по-прежнему не дышит, я немедленно начинаю проводить СЛР.7

Я делаю компрессии и искусственное дыхание, но ничего не происходит. Проходит минута, потом две, и я сделал два подхода.

Я считаю и дышу ей в рот, и надавливаю на ее крошечную грудь, желая, чтобы она вернулась ко мне.

Я считаю, и дышу, и нажимаю, но ничего не происходит. Она не двигается. Она не двигается.

В моем мысленном взоре я помню время, которое мы провели вместе после ужина в доме Па. Мы смеялись, и я нес ее по дороге, пока мы разговаривали. Это было самое нормальное, что мы делали вместе. Мы были просто парнем и девушкой, которые разговаривали. Она хотела узнать обо мне. Затем, прежде чем вечер закончился, я сделал то, что я всегда делаю, и все испортил.

А разве мы не можем пойти на настоящее свидание?