Бойся пламени (ЛП) - Дарлинг Оливия Роуз - Страница 34

— Поможет ли тебе поговорить об этом?

— Единственное, что мне помогает, это выход на поле боя, — говорит он.

— Ну, я здесь, если ты передумаешь.

Он снова смотрит на меня, и я чувствую, что если бы я была кем-то другим, он бы набросился на меня. Его глаза горят гневом, но он не направлен на меня, и это меня не пугает. Он смягчается, кивает. Даже если он никогда не примет мое предложение, я никогда не пожалею, что протянула руку дружбы тому, кто, кажется, понимает одиночество и безнадежность так же, как я. Возможно, мы едины не только в нашей способности к гневу и мастерстве владения клинками, хотя осознание этого не приносит мне никакого чувства утешения.

— Расскажи мне что-нибудь, что делает тебя счастливым, — говорю я. Я не хочу, чтобы он затерялся в прошлом, которое явно болезненно.

— Счастливым? — произнесенное им слово наполнено отвращением.

— Боги, я знаю, что ты сварливый, но это уже слишком.

— Большинство людей бесконечно раздражают. — Он бросает веточку в огонь и вздыхает, понимая, что я не смягчусь. — Деньги, виски, драки.

Я хихикаю, и его взгляд устремляется на меня, гнев медленно угасает.

— Я люблю читать. Я воровал книги, когда жил на улице, но до этого я перечитывал одни и те же, пока рос, потому что это было все, что у нас было в доме. Слова давали убежище.

Я его прекрасно понимаю.

— Могу ли я одолжить твою любимую книгу?

Он кивает, и его губы кривятся.

— Боюсь, ты будешь разочарована отсутствием страстной романтики.

— Боги! — Я закрываю лицо руками. — Финниан сказал тебе?

— Ты не единственный, кто любит шпионить, дорогая.

— Я должна была убедиться, что ты не убийца, раз уж мы живем вместе, — фыркнула я. Он медленно моргает и указывает на свое оружие. — Для меня ты убийца.

— И ты сделала какие-нибудь выводы из моей мыльницы и белья?

— Ты приятно пахнешь и очень чистенький. — Я ухмыляюсь и подпираю подбородок кулаками. Он разражается смехом, и я не могу не присоединиться к нему.

— Мне нравится твоя улыбка… твой смех тоже. Ты не даешь мне ни того, ни другого легко. — Он проводит рукой по своим растрепанным волосам, и волны падают обратно туда, откуда он их откинул со лба. Они еще больше завились во влажном воздухе. — Признайся, Эл.

— Выпечка. — Я подталкиваю камень ботинком. — Когда я делаю что-то руками, это успокаивает мой разум. Я люблю плавать летом и загорать на камнях.

Он касается моей ноги своей.

— Мука на щеках и кровь под ногтями, умилительный образ.

Я толкаю его руку, и он качается в сторону, посмеиваясь, потирая плечо, когда он выпрямляется. Я хмурю брови.

— Я тебя ранила?

— Нет. — Он опускает руку. — Я сломал плечо, когда был мальчишкой, и оно до сих пор иногда болит, когда я его перегружаю. Не смотри на меня так. Я понесу тебя в любой чертов день, это заключенный меня ранил. — Я заправляю волосы за уши и становлюсь перед ним на колени. — Что ты делаешь?

— Я целитель. Я могу попытаться облегчить боль.

Он ловит мои запястья, прежде чем я успеваю прикоснуться к нему, и я понимаю, насколько близко наши лица. То, как тусклый свет огня превращает его глаза в раскинувшиеся весенние луга. То, как его волосы выглядят неумолимо черными. Щетина на его челюсти, которая каким-то образом растет вокруг его шрама. И, наконец… Я замечаю его губы, на создание которых боги, должно быть, потратили дополнительное время.

О губах мне думать не следует.

Губы, о которых я не могу вспомнить.

— Тебе следует пойти спать, — говорит он хриплым голосом, поднимая мои глаза к его жгучему взгляду. Он смотрит на меня так, будто хотел бы знать, как отвести взгляд, но остается застывшим во времени. Мое сердце колотится в груди, а мои пальцы зудят от желания прикоснуться к нему так, как я знаю, что не могу.

Я не могу. Я не могу. Я не могу.

Но чем дольше я смотрю на него, тем слабее становится голос в моей голове.

— Я не устала, — шепчу я.

— Эл. — Его горло дергается, а руки сжимают мои запястья. — Мне нужно, чтобы ты от меня ушла.

— Почему?

— Потому что я не уйду от тебя, и мне нужно, чтобы ты была сильнее меня.

То, как его слова заставляют мою кровь бежать, неправильно. Я не могу чувствовать эти вещи. Он мой союзник. Он не может быть чем-то большим.

Я высвобождаю свои запястья из его хватки и встаю. Я могу сделать это для него после того, что он сделал для меня сегодня. Одеяло согрелось у огня, и я лежу на спине, чтобы посмотреть на звезды. Мои веки тяжелеют от сегодняшних событий, но прежде чем сон затягивает меня, я шепчу:

— Спасибо.

— За что?

— Ты единственный человек, достаточно храбрый, чтобы помочь мне освободить моих драконов. — Я знаю, что он делает это не по доброте душевной. В нашем соглашении есть условия. Но его храбрость все равно что-то значит.

Он пожимает плечами.

— Достижение невозможного даст мне повод позлорадствовать, когда я окажусь в аду.

* * *

К тому времени, как мы возвращаемся в замок, я практически тащусь по ступенькам. Все, чего я хочу, это горячая ванна и еда после нескольких часов езды под дождем. Когда я открываю дверь в наши покои, я сталкиваюсь лицом к лицу с Финнианом, Райдером и Саскией, развалившимися на диванах в гостиной. Карты разложены на столе, словно они ждали довольно долго.

О, боже милостивый.

Кейден обхватывает мои плечи сзади и сжимает.

— Ты должен быть на границе.

— Я закончил задание пораньше, поэтому вернулся, чтобы отдать тебе отчет, но обнаружил, что тебя здесь нет, — отвечает Райдер, бросая на стол еще одну карту.

— Приношу свои извинения за ту печаль, которую, должно быть, тебе причинил, — отвечает Кейден.

— Как дела у ассасина, Элоин? — спрашивает Финниан.

— Отлично! — Мой голос громче обычного.

Он ухмыляется.

— Отлично?

— Судя по твоей улыбке, он, должно быть, был очень обаятельным покойником, — говорит Саския.

— Кто-нибудь голоден? Я голодна, — говорю я, направляясь в сторону своей комнаты.

— Если вы двое хотите провести время вместе, вам не нужно лгать, — говорит Райдер, и я спотыкаюсь о собственные ноги, останавливаясь на спинке дивана.

Финниан смеется, выкладывая на стол еще одну карту.

— Мы все знали, что это должно было произойти, в конце концов.

— Прошу прощения?

Кейден смотрит на бутылку виски, которую Райдер, должно быть, взял из своего запаса.

— Как мило с вашей стороны, что вы все так терпимы к тому, как мы решаем проводить свое время.

— А где именно вы проводили время? — спрашивает Саския. — Вы оба исчезли еще до того, как мы это осознали.

— Мы поехали на побережье, — говорю я. Мы же не можем лгать и говорить, что были в городе.

— Побережье? — Саския изогнула идеально вылепленную бровь, и я почувствовала, что сказала что-то не то. — Интересно. — Ее взгляд метался между Кейденом и мной, но Райдер и Финниан были слишком поглощены своей игрой, чтобы замечать происходящее. — Мы поужинаем после того, как ты примешь ванну, и обсудим встречи по договору.

ГЛАВА 23

Он шепчет, что стало еще хуже.

Мои ладони покалывает, когда я смотрю на двух служанок, хихикающих вдоль стены. Кейден был на границе на прошлой неделе, и наша переписка была горячей темой. Интересно, рассказывает ли Гиацинт кому-нибудь, что я прячу письма, которые он мне отправляет, в ящик, а не выбрасываю их вместе с остальной почтой.

По крайней мере, в замке не смогут узнать, как размазались чернила из-за того, что я перечитывала их перед сном.

— Поставки продовольствия в Эстиллиан до наступления зимы должны быть существенными, учитывая, насколько опасны зимние месяцы на севере, — говорит Аллиард. То, как он ведет себя на встречах альянса, заставляет меня задуматься, почему он был стражником, а не советником.

— Насколько велико население? — спрашивает Эагор. — Мы богатое королевство, но я должен знать, необходимо ли отправлять так много.