Спариться с бывшей (ЛП) - Прайор Кейт - Страница 28

У меня разрывается сердце, когда я вижу неподдельное удивление на ее лице. За все наши ссоры я так редко кричал на собственную мать.

— Мне нужна передышка. Завтра, хорошо?

Она смотрит в окно и медленно кивает. С этими словами я покидаю комнату, дом, участок.

Еще слишком ранний вечер, чтобы перекидываться, но я чувствую потребность пробежаться по лесу и выплеснуть тревожную, злую энергию, бурлящую в венах. Если я смертельно устану, по крайней мере, я не натворю еще большего дерьма. Я надеюсь.

В Мистик Фоллс одичавший волк, и я в ужасе, что это могу быть я.

Я не знаю наверняка, что то, что осталось от того оленя за баром, — дело клыков моего волка, но я не могу исключать этого. Каждую ночь, ближе к полнолунию, я немного больше теряю себя, и не всегда помню, почему мне приходится выковыривать из зубов маленькие клочки шерсти.

На моей памяти был один раз, когда наш отец убил койота незадолго до полнолуния. В тот период с ним было довольно неприятно находиться рядом из-за некоторых проблем с пивоварней, о которых он переживал.

Как бы я ни был рад, что он умер, какая-то часть меня хотела бы, чтобы он был здесь, чтобы я мог задать ему вопросы об этом. Но более мудрая часть меня знает, что я никогда по-настоящему не мог ни о чем его спросить.

На прошлой неделе контролировать моего волка становилось сложнее, чем обычно бывало ближе к полнолунию. Аконитового эля было недостаточно, чтобы держать его под контролем с тех пор, как я приехал сюда. Привычный способ просто бегать, пока я не становился слишком измотан, чтобы делать что-либо, кроме как рухнуть в постель, тоже не помогал.

Возможно, это потому, что я избегал поиска своей пары. Есть несколько вещей, которые могут сделать волка диким: потеря своей стаи и разлука с парой. Что ж, я некоторое время жил без стаи, так что это не может быть причиной.

Я не знаю, с чего начать поиски пары. Я мог бы попробовать пойти по запаху, но сначала мне нужно его уловить. Хотя мой узел, возможно, и является главным доказательством того, что она находится в Мистик Фоллс прямо сейчас, это не совсем то, с чем я могу отправиться на поиски.

Кроме того, я действительно не был уверен, что хочу найти пару. Когда я думал о союзе моих родителей, любая связь, напоминающая их брак, не казалась чем-то стоящим и желанным.

Какой должна быть пара вне представлений, с которыми меня воспитывали? Черт возьми, что вообще такое здоровый брак?

Я никогда не хотел быть похожим на своего отца, за которым во всем оставалось последнее, неоспоримое слово. И я не мог поделиться с ним своими проблемами, не ожидая, что это выльется в нотацию и чувство, что я был неправ, несмотря ни на что. Расти с таким отцом было достаточно плохо, но я не мог представить каково жить с такой парой всю жизнь. Даже мой неудавшийся брак казался лучше. Я не мог сосчитать, сколько раз Элиза указывала на недостатки в моем мышлении, как часто я испытывал облегчение от того, что был кто-то, перед кем я мог ошибаться вслух и не чувствовать стыда или вины из-за этого.

Никто никогда не говорил об этом прямо, но многое из того, что я узнал в церкви, сводилось к одному: если это было приятно, то, вероятно, это грех. Чувство вины, как образ жизни, было неизбежным до нее.

С Элизой всегда было безопасно быть неправильным или иметь странные маленькие недостатки. Я улыбаюсь, вспоминая ленивую субботу, когда она отдала мне свой телефон, а я передал ей свой ноутбук. Я позвонил ее дантисту, чтобы записаться на прием, потому что телефонные звонки все еще нервировали ее, а она просмотрела черновик моего электронного письма клиенту, чтобы сформулировать его немного более профессионально.

А потом мы вместе встали, чтобы приготовить ужин. Она терпеть не могла прикасаться к сырой курице, поэтому я всегда готовил эту часть, аккуратно отрезая жирные кусочки с краев. В той маленькой квартирке у нас была газовая плита, которую я абсолютно ненавидел. Возможно, я был избалован тем, что рос с гладкой стеклянной электрической плитой в доме мамы, которая казалась не такой опасной, как искры, газ и открытое пламя. Я подавал Элизе ингредиенты, как она просила, и чесал ей спину, пока она перемешивала их в сковороде, по крайней мере, до тех пор, пока она не начинала складывать грязную посуду, чтобы я помыл ее.

Я скучаю по дому, который у нас с ней был раньше, по вечерам, когда мои руки сморщивались из-за бесконечного мытья посуды и горячей воды, пока мы планировали нашу неделю. Возможно, пара вообще не была чем-то величественным, романтичным или даже мистическим.

Никаких таинств, никаких обрядов или ритуалов. Просто кто-то, кто заставлял обыденность жизни казаться чудесной.

Конечно, мне потребовалась пара минут, прежде чем я понял, что начал представлять себе пару в Элизе. Мне нужно прекратить это делать. Я вздыхаю, когда сворачиваю на другую улицу.

Несколько оставшихся летних светлячков летают над травой, особенно в местах, где она более высокая и дикая, на краю леса. Бесцельная пробежка только начинает поднимать мне настроение. Извилистая тропа по холмам круче и сложнее, чем я привык в пригороде Бостона, и я на полпути к городу, когда меня останавливает звук.

Ошибки быть не может. Из соседнего дома доносится слишком знакомое сопение.

Я останавливаюсь и вздыхаю, когда вижу ее с улицы. Элиза.

Я не знаю, какие инстинкты привели меня сюда, поскольку я действительно не обращал внимания, куда направлялся, но перед домом я все еще чувствую слабый запах освежителя воздуха из машины Лоры. Могу предположить, что моя кузина подвезла Элизу после катастрофы этого вечера.

Более того, я чувствую ее запах. У меня такое чувство, что я мог бы найти его и следовать за ним через всю страну.

Я провожу рукой по лицу. Не ходи туда. Не делай все хуже, чем оно уже есть. Особенно после инцидента в баре. Особенно не сейчас, когда восходит луна.

Но это Элиза. Я не могу игнорировать ее, когда она плачет.

Дверь широко распахнута навстречу прохладному осеннему воздуху, и я открываю сетчатую дверь, чтобы, стоя на пороге, быстро постучать.

Элиза поднимает взгляд со своего места на маленьком диванчике, сразу за входной дверью. Это место обладает тем же очарованием, что и ее старая квартира. Я узнаю многие ее вещи из тех времен, когда мы жили вместе: растения, одеяла и бесконечные дурацкие прихватки, разложенные повсюду.

Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем ее лицо еще больше морщится, и она прячет его в ладонях.

Я вхожу в комнату босиком, достаточно громко, чтобы она могла меня услышать, выдвигаю стул и сажусь лицом к ней.

— Эй. Эй, тсс. Скажи мне, что это такое, — бормочу я так тихо, как только могу. Звук ее плача сводит с ума, как будто мне нужно выбежать и вцепиться в что-то, чтобы все исправить ради нее. Я не могу сказать, насколько это мои чувства, а насколько — влияние луны.

Я придвигаюсь ближе и обнимаю ее за талию, где бы она ни была в этом большом свитере, и кладу подбородок ей на плечо. Она не отстраняется, а наоборот, прижимается ко мне.

— Я ненавижу это место, — бормочет она.

Я киваю. Это справедливо. Я вроде как тоже.

Она не спрашивает, что я здесь делаю, или как нашел ее адрес.

Ее телефон все еще лежит на столе открытым на последних звонках, и там по меньшей мере десять звонков ее матери. Не похоже, что хоть на один из них кто-то ответил. Мое сердце сдавливает, а я сжимаю в кулаке ее свитер, хотя должен заставить себя отпустить его.

Я начинаю рисовать фигуры на ее спине поверх свитера. Ей всегда это нравилось.

— Прости за сегодняшний вечер. Я не знаю, что они тебе сказали, но…

Она качает головой.

— Не мне.

Я жду, когда она объяснит, пока вытирает глаза запястьями, несмотря на то, что слезы текут все сильнее. В конце концов ее дыхание переходит от рыданий к судорожным всхлипам. Она прижимается ко мне чуть сильнее.

— Думаю, это должно быть очевидно. Я жила здесь уже несколько лет, пока ты не появился. И когда ты выбрал меня, ты выбрал…