Одержимый (СИ) - Михеева Анна - Страница 7

Заварила чай смятой, даже успела сделать глоток, когда зазвонил телефон. Привычный звук, напугал меня до полусмерти. К трубке я шла на ватных ногах.

— Алло?

— Здравствуй, шлюха, — голос тихий, хриплый. Как я не лишилась чувств, одному Богу известно. — Накувыркалась?

— Кто вы? Что вам надо?

— Кто я? — смех, от которого кровь застыла в жилах. — Считай, что я твоя совесть, — он снова засмеялся. — Знаешь, что такое совесть?

— Что вам надо? — едва выталкиваю слова.

— Наказать тебя, шлюхи и плохие девочки должны быть наказаны.

— За что? — почти кричу.

— Голос не повышай, — шипение, похожее на змеиное. Пот выступил, и каплями стекал по спине. — Ты убила мужа. И ты за это заплатишь.

— Я не убивала, — гораздо тише произношу. Ноги перестали держать, оседаю на пол, больно царапаю спину о стену. — Не убивала! Я вам клянусь!

Снова смех. Я вслушиваюсь в его голос, интонацию. Но ничего не кажется мне знакомым.

— Что вы хотите? Денег? Я отдам…

— Конечно отдашь, — его тон меняется. Появляются серьезные, я бы сказала деловые, нотки. — Иди к почтовому ящику. Я перезвоню.

Сунув трубку в карман халата, выхожу на улицу, забыв надеть тапки.

В ящике нашла конверт. Обычный белый конверт. Без адресов, марок и прочего. Оглядываюсь по сторонам: улица совершенно пуста.

На кухне, дрожащими пальцами вскрываю: на стол падает одна единственная фотография. От которой мне становиться дурно. На ней я, стою возле тела Саши. По ракурсу понятно, что снимок сделан с подъездного двора. Разве ворота были открыты?

Звонок, от которого вздрагиваю.

— Понравилось?

— Я не убивала, — губы не слушаются.

— Это ты в полиции будешь рассказывать…

— Я не убивала! — кричу. — Урод! Подонок! — сбрасываю вызов. Оседаю на пол. — Я не убивала! — прижимая колени к груди, вою. Повторяя снова и снова: — Я не убивала…

Не знаю, сколько прошло времени, но телефон зазвонил вновь. Я точно знала, кто звонит. ОН.

— Еще раз бросишь трубку, я тебя накажу, — в голосе нет ни злости, ни раздражение. Только предупреждение, а еще клятва, что последствия мне не понравятся. — Поняла? — киваю. — Не слышу.

— Поняла.

— Ты плачешь?

— Нет, — сдерживаю всхлип.

— Не смей врать своей совести. Ты плачешь?

— Да.

— Почему? — вроде бы удивился он.

— Мне больно и страшно.

— Успокойся, — с заботой и издевкой. — Завтра будет больнее и страшнее. Через неделю будешь вспоминать сегодняшний день, и решишь, в итоге, что сегодня ты была очень даже счастлива. Сто тысяч долларов, — без перехода произнес он. — За фотографию и негативы. Детали сообщу позже, — и отключился.

Я послушала кроткие гудки и набрала Вадима.

— Приезжай…

— Элина…

— Немедленно приезжай, — визжу в трубку, не пытаясь сдержать истерику.

Вадим, стоит отдать ему должное, приехал довольно быстро. За это время я успела подняться с пола, умыться и сварить кофе.

— Элина?

Захлебываясь слезами, я все рассказала Вадиму.

— У тебя есть деньги?

— Есть. Нужно только съездить в банк.

— Элли, шантажисту стоит заплатить раз, а потом…

— Он отдаст снимок в полицию! — разозлилась я.

— Я не о том, — обнимает меня Вадим. — Его надо взять при передаче денег. У меня есть люди, я могу обратиться к ним…

— О, Боже, Вадим! И вместо одного шантажиста у меня появится сколько? Трое? Десяток? — вырываюсь из его объятий, обхватываю себя руками. Меня бьет дрожь.

— Где будет передача?

— Не знаю!

Я собралась. Вадим отвез меня в банк, где в ячейке, на мое имя Саша оставил сто пятьдесят тысяч долларов, на «черный день». Обратно мы вернулись вместе. По телефону он предупредил своего зама, что сегодня на работе не появится. За что я была ему очень благодарна.

В доме, мы разместились в гостиной. Вадим налил конька в два бокала, мы выпили. Я не сводила глаз с телефона. Он же обещал позвонить! Время текло медленно, доводя до исступления.

— Алло? — бросилась к трубке, как утопающий к соломинке.

— Деньги собрала?

— Да.

— Умничка, — почти ласково. — На крыльце стоит дипломат. Забери.

Не отключаюсь, выхожу на крыльцо. На ступенях черный дипломат.

— Код не трогай, положи деньги, закрой крышку. Привезешь на улицу Гончарную, 18 дом. Второй подъезд, второй этаж. Налево. Дверь обида бежевым дерматином. Оставишь в центе комнаты, на полу, и уйдешь. Дверь за собой захлопнешь. Поняла?

— Поняла, — отвечаю. Пытаясь все запомнить.

— Из дома выйдешь в 12. Поедешь на своей машине.

— Я поняла. Когда вы отдадите, что обещали?

Ответом были короткие гудки.

11

Вадим уехал. Наверное, уже прочесывает Гончарную, вдоль и поперек. Я же бродила, сначала в гостиной, потом в спальне, не рискуя расстаться с телефон. А вдруг он изменит место? Время?

Часов в 11 отправилась в душ, сумев довести себя до озноба.

Ровно в полночь, я села в свою машину и отправилась на улицу Гончарную.

Район, с данной улицей и еще тремя, находился за железнодорожным переездом.

Сначала его стали называть спальным, потом старым, а теперь его звали просто «яма», что соответствовало действительности. Дома под снос, сплошь двухэтажные, построенные из реек и глины, разваливались на глазах. К моему удивлению, на некоторых окнах висели занавески и тускло пробивался свет, где-то из квартир, где-то из подъездов. 18 дом по улице Гончарной был самым крайним. За ним был небольшой парк, бетонный завод, закрывшийся, наверное, в 2010 году.

Меня испугала тишина. Выйдя из машины, оглядевшись, я поняла, насколько тихо здесь. Ни лая собак, ни шума машин. Только мое, хриплое учащенное дыхание и чувство, что за мной наблюдают.

Это Вадим! — успокаивала себя, заходя в подъезд. Пусть освещала себе телефонным фонариком.

Дверь нашла без труда, правда входила с большой опаской.

Оставила кейс посреди комнаты и бросилась бежать, едва не свернув себе шею, на захламлённой лестнице.

Дома я металась как раненый зверь. Несколько раз принимала горячий душ, но дрожь, во всем теле не проходила. Новостей не было, ни от Вадима, ни от шантажиста. Я порывалась звонить Вадиму с десяток раз, но так и не решилась, боясь, что мой звонок будет весьма не вовремя.

Когда же, позвонил он сам, я сгрызла все ногти.

— Я не понимаю Элли, он не приходил.

— Не приходил?

— Я в квартире напротив, никто не приходил. Он звонил?

— Нет. Я сейчас приеду!

При свете дня Гончарная не стала привлекательнее или безопаснее. Но в подъезд я входила увереннее, точно зная, что Вадим где-то здесь.

— Вадим, — позвала, стоя на лестничной клетке второго этажа. Из квартиры напротив вышел Смирнов. Злой, помятый, уставший.

Вместе зашли, осмотрели квартиру, комнату. Посреди которой стоял кейс.

— Что за черт, Элин? — Вадим запустил пятерню в волосы и слегка потянул. Поддаваясь непонятному порыву, подошла к кейсу. Ввела код: дата смерти Саши. Щелчок и он открылся. Вот только был пуст.

— Что за черт?! — еще более эмоционально воскликнул Вадим. — Я не сводил глаз с чертовой двери! По стене не подняться! Как он это провернул?

— Пошли!

— Что?

— Давай уйдем отсюда! — я тянула Вадима за рукав, в итоге вытащив из квартиры.

— Элина!

— Пожалуйста, мне страшно, Вадим.

Это подействовало. Мы загрузились в мою машину. Вадима высадила за переездом, а дальше, мы отправились каждый на своей.

— Элли, что будешь делать?

— Ждать, — отвечаю, устало опускаясь на банкетку. Голова раскалывается, как при похмелье.

— Я должен ехать, — Вадим опускается передо мной на корточки. — Я люблю тебя, Эль. Хочешь уедем? — отрицательно качаю головой.

— Позже? Когда утрясется. Куда поедешь?

— На работу. Ты же знаешь, фирма большая…

— Знаю, — отвечаю, выдавливая из себя улыбку.

— Выпей снотворного и ложись спасть.

Впрочем, именно так я и поступаю. Выпиваю снотворное, принимаю душ и ложусь в постель, тут же проваливаясь в темноту.