"Фантастика 2024-158". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 670

— Нужно спешить, учитель, — подошёл к нему Жонас, нерешительно коснувшись края плаща. — Темноликий близко! Мы можем не успеть!

 Юноша оглянулся. Возле семи подставок уже стояли ученики, обхватив шарики обоими руками. За каждым из них стояло ещё четверо, положив руки будущим стёртым на плечи. Жонас поспешно подошёл к восьмому шару, заняв место возле него.

— Прощайте, дети мои! — молодой бог, впервые за века, поклонился сам, склонив голову перед своими учениками. — Я вернусь, даже если придётся развалить этот мир пополам! Вернусь и отомщу!

 Юноша вновь повернулся к шару, резко выкрикнул несколько слов, завершая заклинание и, через мгновение, оказался внутри пламени. Вспышка боли, и он исчез, слившись с бушующим багрянцем. Вопли корчащихся учеников, он уже не услышал

Часть 1

-

Глава 1

 Я очнулся сразу, почти мгновенно, словно кто–то щёлкнул кнопкой невидимого переключателя, и тут же заскрипел зубами от сильной боли, ударившей по вискам. Попробовал открыть глаза и не смог. Слишком много сил требовалось для того, чтобы приподнять свинцовые заслонки, в которые превратились веки… Сил, которых у меня просто не было. Во рту полыхал пожар. Попытался проглотить несуществующую слюну и поперхнулся от навалившейся тошноты. Стало ещё хуже…

 Да уж. Похоже, перебрали мы вчера с Толиком. Господи! Мне бы до холодильника как–то добраться. Хотя бы минералочки попить. Судя по моему состоянию, вряд ли у нас что–то более крепкое осталось. И не очень крепкое тоже. Не получается у меня, в таких случаях, вовремя остановиться. Вот только путь до него не близкий, а учитывая моё состояние, то почти непреодолимый. Что же делать то? Засохну ведь без влаги живительной! И, как кактус, колючками весь покроюсь.

 Я прислушался, в надежде, что рядом находится какая–нибудь добрая душа, которая меня этой самой влагой и обеспечит. Тщетно. Нет, какие–то непонятные звуки я расслышать умудрился, но доносились ли они извне или это просто у меня в голове так шумело, определить не представлялось никакой возможности. Ну что же, всё как всегда. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нужно подниматься, а то стану совсем сухой, как швейцарский сыр, а дырки и плесень сами, со временем, нарастут.

 Решившись, я сделал героическую попытку подняться и, тут же, с ужасом понял, что не могу. Нет… Не потому, что сил не хватает, а потому, что тела своего, как такового, совсем не ощущаю. Как будто нет его. Я есть, головная боль есть, тошнота присутствует, а тела нет… Совсем.

 Господи! Что это со мной?! Может, упал вчера неудачно?! Вдруг что–нибудь с позвоночником?! Господи!!!

 Паника поднималась гигантской волной, угрожая утопить сознание в пучине истерики. Мысли заметались как обезумевшие тигры, в тесной клетке.

— Помогите! Кто–нибудь! Толик! Помоги! — Взвыл я, впрочем, сам до конца не понимая, зову я на помощь, на самом деле или эти крики звучат в моём воображении.

 Толик не помог. Или сам был не в лучшем состоянии, или уже слинял, в направлении ближайшего ларька, забыв о страдающем друге. Но мои мысленные потуги оказались не напрасными. В какой–то момент, я почувствовал лёгкое покалывание, где–то в области воображаемой левой руки. Оно пришло неожиданно, откуда–то издалека, и ледяными мурашками стало лавинообразно распространяться по всему телу. Постепенно покалывание усиливалось, вгрызаясь в каждый нерв и становясь почти нестерпимым, словно сильная щекотка. Но сейчас я был этому только рад. Тело. Я снова его чувствую! Оно просто онемело и, сейчас, возвращается к жизни, разгоняя застывшую кровь по сосудам! Вместе с телом, оживали и органы чувств. Мир вокруг постепенно наполнялся звуками, запахами, ласково обволакивал теплом. Я открыл глаза.

 Вокруг царил полумрак. Первые несколько мгновений, я тупо таращился в одну точку, всматриваясь в, низко нависший бревенчатый потолок и тщетно пытаясь понять, где же я нахожусь.

 Это точно не мой дом… А какой тогда мой? Не помню. Ничего не помню. Плохо. Совсем плохо. До такой стадии амнезии, я ещё не напивался. Видно Толик какую–то палёнку вчера, с собой, притаранил.

 С трудом, повернул голову налево и чуть не упёрся носом в, такую же грубую, без следов какой–либо отделки, бревенчатую стену. Толстые, покрытые непонятным мутным веществом, может лаком или смолой, брёвна, были довольно небрежно подогнаны друг к другу, образуя неровные выступы. Местами, между брёвен, виднелись клочки красноватого, странного мха, очевидно, служившего чем–то вроде утеплителя.

 Я что в деревне, что ли? Странно. Вроде на природу не собирался. Что за теремок такой? Ладно. Сейчас разберёмся.

 Попытался встать и застонал, с силой закусив губу. Судя по всему, ложе, на котором я соизволил очнуться, мягкостью не отличалось и тело уже изрядно затекло. Процедив сквозь зубы несколько матерных слов, я всё же приподнялся на локте, но осмотреться мне не дали. Надо мной, почти полностью заслонив обзор, навис худенький растрёпанный парнишка, на вид лет двенадцати, и возбуждённо затараторил, глотая слова: — Вельд! Очнулся?! Нет, ты, правда, очнулся?! А я уже и не надеялся!!!

 Чумазое, испещрённое бороздками от слёз, лицо светилось такой неподдельной радостью, что мне как–то даже немного совестно стало. Вон как за меня переживает, прямо трясётся весь! А я его даже не помню. Совсем. Не ассоциируется он ни с чем в моей жизни. Стоп… А что с ней ассоциируется?

 На мгновение я впал в ступор, внезапно осознав, что вообще ничего о себе вспомнить не могу: ни кто я, ни где жил. Даже имени своего не знаю. Это что же мы такого с Толиком пили, что у меня полная потеря памяти наступила? А может и не пили? И с Толиком ли? Я ведь и о нём, кроме имени, ничего вспомнить не могу!

 В себя меня привёл всё тот же паренёк, начавший лихорадочно трясти и, со слезами, твердить. — Что с тобой, Вельд! Очнись! Ну, очнись же! Скоро Калистрат с батей придут! Не хочу я ушлёпком быть!

 От яростной встряски заклацали зубы, вновь навалилась тошнота.

— Хватит, — я попытался вырваться из цепких, неожиданно крепких ручонок мальчугана и, не сумев, обессилено прохрипел. — Лучше воды дай.

— Щас! — мальчонка стрелой ринулся куда–то в тёмный угол хаты, споткнулся, чем–то громыхнул, раздался характерный всплеск и буквально через несколько мгновений, поднёс к моим губам глиняную плошку с тепловатой, дурно пахнущей жижей.

— Мне воды бы? — несмотря на сильную жажду, пить эту дрянь совсем не хотелось.

— Пей, давай, — начал настойчиво тыкать краем плошки мне в губы паренёк. — Это лучше. Поможет!

 Поморщившись, сделал несколько глубоких глотков, с трудом сдержав рвотные позывы. Действительно, немного полегчало. Тошнота окончательно ушла. Да и головная боль, стала более терпимой.

— Деда Паткула настой! — оживлённо прокомментировал парнишка. — Верное средство для помеченных, — и, забрав плошку, с гордостью добавил: — Я тебе её всю ночь, понемногу, вливаю. Видишь, помогло!

— Помеченных? Чем? — не понял я и, с трудом приподнявшись, хрипло поинтересовался. — А где я?

— Как где? — удивился мальчишка, поставив плошку, на широкий пенёк, стоящий возле постели. — Дома, конечно, — и, шмыгнув носом, ехидно добавил: — Не в Махровой же зыби. И какого волколака тебя туда понесло? Смерть и полегче сыскать можно.

— В зыби? — опять не понял я, потянувшись за плошкой. — В болоте, что ли?

— В каком ещё болоте? — вскинул брови вверх пацанёнок. — Там и лужи то порядочной не найдёшь. Всё магией выжжено. Там даже воздух не как везде, а сухой и раскалённый. Ну как в этой… В пустыне. Помнишь, в позапрошлом году, заезжий торговец сказывал.

— Какой ещё магией? — я начал понемногу закипать. Самочувствие поганое, с памятью — беда, а тут ещё и этот… Байки рассказывать надумал. — Ты что, с дуба упал? Ты мне ещё эльфов с гномами приплети тут!

— Эльфы с гномами только в сказках бывают, — мальчишка с сомнением покосился на плошку и, забрав у меня, шумно отхлебнул. — И не падал я ниоткуда. Больно нада!