Эй, дьяволица (ЛП) - Мигаллон Хулия Де Ла Фуэнте - Страница 2

Если вдаваться в подробности, то вся семья Мюррей-Веласкес испокон веков гордится своей работой. Мы — искатели, воины Альянса, охотники за существами, принадлежащими тьме. В основном за нежитью. Для своих мы называем их просто «не-му».

Меня нисколько не заботило, что все видели это гниющее тело, когда я разъезжал по городу, куда мы только что переехали. Дом предпочёл бы быть менее заметным, но он не водит, а значит, в Jeepito — мои правила. Да, он называется «Jeepito», потому что это маленькая модель. Не такая внушительная, как большие внедорожники, но идеальная для любой миссии.

Папу ничуть не смущает, что существо вдруг потеряло голову, хотя он с интересом садится рядом с телом, подтягивая очки. Ему будто всё равно, как ужасно это воняет.

Он — хранитель, что звучит гораздо благороднее, чем «книжный червь». Он читает толстенные энциклопедии и знает латыни больше, чем кто-либо из нас. Но его заклинания добрые, унаследованные от ангельских существ, а не те мерзкие, которыми пользуются колдуны, за которыми мы охотимся.

— Латмур, — бормочет он себе под нос.

Переведу: отвратительная, покрытая шерстью тварь, размером с человека, не особо быстрая и ещё менее умная. Она терроризировала местный скот, и мы услышали о ней от пьяного местного, когда заправлялись по пути. Решили заглянуть. Если честно, эта тварь напоминает ягненка, переспавшего с некрозом. Ну, каждый сходит с ума по-своему.

Мама строго запретила тащить мертвяков в дом, поэтому мы выделили часть участка за пределами защитных линий, которыми укрепляем жильё, чтобы папа мог проводить свои эксперименты.

Папа берёт острую лопатку, отрезает кусок чёрной плоти и внимательно рассматривает его у самого лица. Я с трудом сдерживаю гримасу отвращения.

Светлокожий, с веснушками цвета ржавчины, рыжими волосами и длинным носом, который он постоянно суёт в подобное. Я его люблю, но честно — понятия не имею, как ему удалось завоевать маму. Она — роскошная брюнетка с латиноамериканскими корнями, лучшая охотница своего поколения, с острым языком и характером. Она могла бы покорить мир.

Дом присаживается рядом с папой, чтобы изобразить интерес к очередному уроку анатомии. Настоящий примерный сын.

А я? Я не спрашиваю, кого убивать. Просто делаю это.

Пока они обсуждают очередную мерзость, я мою Постре из шланга, наблюдая, как она ловит струю воды зубами. Затем мы отправляемся исследовать наш новый дом.

И он шикарен. Современный стиль, просторные помещения, много света, тёмный деревянный пол, стеклянные стены и парящие лестницы. Альянс не мелочится.

Но сам город… Майтаун — одно из тех мест, где можно почувствовать дыхание тьмы. Оно пронизывает тебя до костей, цепляется к душе и больше не отпускает. Наша работа только начинается.

Глава 3. Татуировка на коже

Мама наслаждается моментом, как даёт хорошую трёпку мешку в нашей новой тренировочной комнате.

— Вот и мои дети! — она улыбается, увидев меня.

Она вытирает пот и обнимает. Я почти такой же высокий, как папа, и мне она достаёт до плеча.

Она смуглая, с кожей светлее, чем у Доми, и её внешноть более латинская чем мулатки. Хотя волосами она явно пошла в папу — её так называемая «чернокожая прическа», заплетённая в косички до самых бёдер.

Мне двадцать восемь, а Доме тридцать два, но она продолжает называть нас своими детьми «пока какое-то чудище ада не вырвет мне кишки», буквально так; порой она бывает немного мелодраматичной.

Или пока мы не подарим ей внуков.

Что касается меня, я бы предпочёл, чтобы чудовище ада забрало мои кишки. И так как семья всегда рядом, когда она тебе нужна, Дом пытается меня успокоить по поводу потомства, говоря, что если мои сперматозоиды такие же умные, как я, то, скорее всего, я бесплоден. Что-то в этом роде, что я буду ударяться о стенки вальгинального прохода, вместо того чтобы двигаться прямо.

Я протягиваю маме чемодан с машинкой для тату, и она снимает боксерские перчатки, прежде чем взять его. Мы подходим к кухонному острову, я вытягиваю левую руку. На плече, хорошо видна татуировка — роза. Как и все мои татуировки, только чёрная тушь. Стебель вьётся вниз и оплетается вокруг запястья, и с профессиональной точностью мама запускает иглу, добавляя шип. Ещё одна смерть. Ещё один триумф.

Ожерелье или браслет с бусинами, украшения в косичке, зарубки на деревянном амулете… все охотники так или иначе показывают свои трофеи. Я ношу их на коже.

Идею я подглядел у неё. Маме очень нравятся татуировки. Пока я никогда не решался сделать что-то на лице, мама носит на левой виске букву Д, переплетённую с Л, а на правом — Х с Э. Это инициалы наших первых и вторых имен. На кулаках её правой руки, той, что она использует, чтобы отправить тебя спать одним ударом, выведены буквы Френк — по одной на каждом. Имя моего отца. А вдоль позвоночника она носит изображение чешуи морской змеи, на которую добавляет новый шип за каждую смерть.

Да, я знаю: моя мама выглядит как бывшая заключённая. К тому же ей нравится носить широкие спортивные костюмы и берцы.

Мой брат тоже носит такую чешую, только намного меньше, на левом предплечье. Это его единственная татуировка. Для учёта смертей, тоже. Пока что он меня обгоняет. Я обычно ввязываюсь в драку, а он — заканчивает её выстрелом. В общем, я устраиваю бой, а он забирает победу. Такие вот братские отношениия.

Но, ладно, сатанинская овца без головы только что принесла мне балл.

Я обвиваю только что сделанное тату плёнкой и иду в душ, который как раз не помешает. После душа, любуясь своим отражением в зеркале, я вижу своё тело с рельефными мышцами, хотя и без объёмов, как у Доми, и растрёпываю тёмные каштановые волосы, короткие по бокам и достаточно длинные в центре, чтобы они выглядели небрежно.

Я захожу в комнату наверху, просторную с огромными окнами, рядом с которой комнату заняли родители. Дом сидит на кровати с ноутбуком на коленях. Он — гений в области информатики и работает фрилансером-программистом. Я бы даже сказал, что это почти оскорбление, что поисковик занимается чем-то ещё, если бы я не знал, как ему это нравится. Иногда я боюсь спросить его, не хотел бы он заниматься чем-то другим, если бы у него была возможность выбрать, а не родиться с этим семейным проклятием… Это один из тех вопросов, которые лучше не озвучивать вслух.

— Это моя комната, — говорит он, когда я растягиваюсь на кровати, игнорируя его присутствие.

— Это было бы так, если бы ты был мной. И прости, что нарушаю твои грёзы, но нет.

— Я её себе забрал.

— А я — себе.

— Когда?

— Прямо сейчас.

Пользуюсь моментом, когда он отворачивается, чтобы глянуть на меня, и сбрасываю полотенце с бедра, показывая себя таким, каким меня создал Бог, но с большим количеством татуировок.

— Да ну нахрен, Хад, прикройся.

Я покачиваю задом.

— Это нормально, что твой комплекс на фоне моего гигантского размера, но ты не должен его видеть, если выйдешь из моей комнаты.

— Это моя, блин, комната!

— Слушай, Доминико Луис, — говорю я медленно, продолжая крутить этот вопрос, как пропеллер вертолёта, чтобы его развести, — вот что произойдёт: я расслаблюсь, в своей кровати, в своей комнате, прежде чем поспать. Ты можешь быть свидетелем этого или нет. Тебе выбирать.

— Не пытайся…

Я перебиваю его, прикасаясь к тому, что можно назвать главным мои достоинством.

— Три… — считаю я медленно.

— Ты не собираешься… — Но он встаёт с кровати.

— Два…

— Хадсон!

Моя рука опускается на член.

— Нет, чёрт возьми! — говорит он раздражённо. Закрывает ноутбук с гневом и хватает свою сумку, стоящую у изножья кровати. — Ты — тупой придурок!

Он выходит злой, но потом снова возвращается и швыряет в меня тапок.

— Дурак, — плюёт он, не оглянувшись, и уходит.