Счастливчик (СИ) - Леблан Рене - Страница 2

Господа де Витри исполнили своё обещание. Они вырастили маленькую Николетт почти, как родную дочь. Она спала в одной кроватке с их единственным сыном, ела за одним столом с господами. Шевалье де Витри на равных учил Окассена и Николетт читать, писать и играть на лютне. Мадам Бланка заботилась о том, чтобы Николетт умела всё, что требуется воспитанной девице — вышивать, плести кружева, ткать узорные ткани.

Но благородное воспитание не стёрло главной границы между Николетт и Окассеном. Мальчик был дворянским сыном, а девочка — всего-навсего дочь деревенской лекарки и бывшего трубадура. Она делала в доме ту же работу, что и служанка Жилонна — стряпала, мыла посуду, прибиралась и стелила постели.

— Смотри-ка! Рыцарь! — воскликнул Окассен, без капли смущения рассматривая незнакомца.

Тот устало снял шлем и вытер мокрое от дождя лицо.

— Давай, зови мать, щенок! Ишь, подлое семя!

— Вы за что меня так?— изумлённо спросил Окассен.

— А зачем ты побил сестру?

Рыцарь погладил Николетт по волосам, и она посмотрела не него с благодарностью и восторгом.

— Твоя сестра сгодилась бы в жёны английскому королю и германскому императору. Вот ангелочек!

— Она мне вовсе не сестра, — надувшись, возразил Окассен. — Она дочь дворовой девки. А вы привезли вести матушке?

— Да, — сердито ответил рыцарь. — Если бы не это, я был бы дома на две недели раньше. Сделал крюк из-за вас. Веди в дом, дурацкий мальчишка!

Николетт помчалась на кухню и принесла кружку с согретым вином, а на глиняной тарелке — пирог с творогом.

— Ей-богу, — сказал рыцарь, отхлебнув вина, — не будь у меня жены и четверых щенков, я бы посватался к тебе, детка. Ты же хороша, как свет небесный!

И поцеловал Николетт руку. Потом обернулся к Окассену.

— Где твоя мать, парень?

Окассен объяснил и предложил послать Николетт на мельницу за мадам де Витри.

— Сам иди под дождь! — нелюбезно отозвался рыцарь.

Он вытянул ноги к скудному огню в в камине, порылся за пазухой и вытащил письмо, обёрнутое в кусок кожи.

— Отдашь матери. Скажешь, что это прислал её брат, который живёт в Венгрии.

— Да, это дядя Жакмен, матушка рассказывала! — быстро сказал Окассен.

— Не перебивай старших, неуч! Дядя твой служит лекарем у короля Сигизмунда, и ему там неплохо живётся. Уж куда лучше, чем твоей матери здесь.

С этими словами рыцарь обвёл взглядом заплесневелый потолок и линялые гобелены на стенах.

— Он ей всё подробно описал в письме. А ещё скажи, пришлёт к вам меньшого сына, с хорошими деньгами, потому что желает, чтобы его здесь воспитали рыцарем. А теперь всё, я поеду, мне к ночи надо быть в городе.

Окассен сразу стал разворачивать письмо, а Николетт пошла проводить рыцаря до ворот.

— Скажите, сударь, значит, вы побывали в Венгрии? — вежливо спросила она.

— В Венгрии, в Сербии, в Болгарии, — с невесёлой усмешкой ответил он. — Я был среди тех, дочка, кто проиграл Никопольскую битву чёртовым туркам.

— И красивая это страна — Венгрия? — спросила Николетт.

Когда она услышала названия неведомых стран, у неё почему-то сладко замерло сердце. Совсем как при звуках старинных песен, которые разучивал с ними шевалье де Витри. В песнях всегда упоминались дальние страны, чудесные замки, прекрасные девы и доблестные рыцари.

— Ничего себе, — ответил рыцарь. — Вино там хорошее и девушки. Ну, храни тебя Бог, крошка!

Он дал шпоры коню и поскакал по раскисшей от дождя дороге.

Мадам де Витри вскоре вернулась, а следом приехал её муж, весь мокрый от дождя, со скудной добычей — двумя линялыми зайцами. Окассен немедленно вручил матери письмо, и она принялась разворачивать его, даже не сняв плаща.

— Бог ты мой! Братец Жакмен! — невыразительно проговорила мадам Бланка. — Я его лет тринадцать не видела.

— Больше, — возразил шевалье де Витри. — Он уехал, когда ты ещё не была со мной помолвлена.

— Да, — согласилась мадам Бланка. — Я была совсем девчонкой. Помню, он как-то прислал с оказией письмо Ролану, но тот не придумал, как отправить ответ.

Она говорила о своём старшем брате, владевшем большим имением неподалёку.

— Ролан не слишком любил Жакмена, — сказала шевалье, сбрасывая мокрый плащ на руки Николетт.

Та немедленно отнесла плащ к огню и старательно развесила на спинке стула. Мадам Бланка стала читать вслух, морща лоб, так как плохо видела в слабом свете осеннего дня.

— « Может, ты знаешь от Ролана, милая сестрица, что дела у меня здесь хороши. Его величество высоко ценит мои медицинские познания и усердие, и я ни в чём не нуждаюсь. Жена моя умерла молодой, царствие ей небесное. Она была венгерка, красавица и очень хорошая женщина. У меня два сына, о которых я хочу рассказать тебе подробнее. Старший сын имеет склонности к медицине и пойдёт по моему пути. Младший смышлён, но науками не интересуется, поэтому я желаю пустить его на военное поприще. Со временем он сможет получить рыцарское звание. Прошу, сестрица, пусть твой супруг займётся его обучением. Все расходы вам будут оплачены. А дальше смотрите сами, как будет лучше — либо оставьте мальчика во Франции, чтобы он нашёл себе место наёмника, либо отошлите назад в Венгрию, где я легко добуду ему место при королевском дворе. Не хочу, чтобы мои сыновья забыли родину предков. Венгрия — страна красивая, но дикая, и народ здесь весьма отсталый. Потому я и хочу, чтобы сын получил рыцарское воспитание во Франции. Ждите моего Себастьена в следующем году. Полагаю, он доберётся до вас к Пасхе. Сохрани вас Господь. Твой брат, Жакмен не Суэз».

— Ясное дело, — проворчала Бланка. — К Ролану он его не отправил.

— Говорили, Жакмен сильно разбогател в Венгрии, —рассудительно возразил её супруг. — Думаю, он даст мальчишке порядочно денег с собой. А нам пора переложить крыши на коровнике и овчарне. Они того гляди рухнут и передавят скот.

— Батюшка, — встрял Окассен. — Дядя Жакмен пишет, что в Венгрии народ дикий. Не приедет ли кузен в шкуре и с дубиной?

— Матерь божья, — пробормотал шевалье со вздохом. — До чего же глупого мальчишку послал мне Господь. За что?

Мадам Бланка сердито глянула на мужа и погладила Окассена по волосам. Можно ли так говорить о единственном ребёнке, с таким трудом доставшемся?

Николетт спала в маленькой каморке, где не было никакой мебели, кроме кровати да сундучка с одеждой. Конечно, лучше было бы укладывать девочку со служанкой Жилонной. Но шевалье стеснялся — ведь он поклялся воспитывать Николетт, как родную дочь. Даже собственной дочери бедный рыцарь не нашёл бы помещения лучше. В комнатушке было холодно, сыро, для обогрева на ночь ставили маленькую жаровню, которая к утру совершенно остывала. Но Николетт привыкла к своему жилью, и даже пыталась украшать его. Положила на пол у кровати овечью шкуру, а к стенке прибила коврик, который сама соткала из красной, синей и жёлтой шерсти.

Не успела девочка задремать, как дверь отворилась, и вбежал Окассен — в одной рубашке, взлохмаченный и весь мокрый от слёз. Он немедленно полез к Николетт под одеяло.

— Ну-ну, опять ты испугался? — спросила она, и закутала его в одеяло, как малыша.

Окассена била крупная дрожь, зубы у него стучали.

— Оно опять пришло! — заикаясь повторял он и плакал на плече у Николетт. — Когда-нибудь оно меня проглотит!

Николетт гладила его по голове и целовала, даже не вспоминая о том, что днём они ссорились и дрались.Такие стычки бывали ежедневно. Видя это, шевалье де Витри прикрикивал на сына, а мадам Бланка возражала:

— Да не обращай внимания! Все братья и сёстры дерутся в детстве, в любой семье так.

Николетт часто видела, что деревенские дети тоже дрались с братьями и сёстрами. Значит, хозяйка права, и обижаться не стоит. Она знала — как бы Окассен ни дразнил и ни изводил её, он всё равно сильно привязан к ней. Чуть ли не каждую ночь он, рыдая, прибегал в её спальню. В темноте его постоянно мучили кошмары, мерещились чудовища и дикие звери.