В ловушке - Холлинс Вера - Страница 38

— Думаю, ты права. Я просто б-боюсь.

Я сжала губы в тонкую линию.

— Я знаю, Кевин, — прошептала я. — Я знаю.

— Джесс? — Позвала мама из коридора. — Мы готовы идти.

Я встала.

— Кевин, мне пора.

— Конечно. Увидимся в школе.

Закончив разговор, я последовала за родителями к папиной Tesla, глубоко вздохнув, когда мои спазмы усилились. Я села в машину и пристегнулась как раз в тот момент, когда папа выехал с нашей подъездной дорожки. Мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от боли, поэтому я зашла в Instagram и открыла свою историю, в которой было селфи, сделанное мной перед вечеринкой, отличавшееся от того, что я выложила в своей ленте. Я пробежала глазами по именам пользователей, которые видели мою историю, прежде чем заметила одну, от которой мое сердце забилось быстрее.

Blake.j1

Это был никнейм Блейка.

Я снова нажала на свою историю, просто чтобы проверить, не обманывают ли меня мои глаза, но я не ошиблась. Это был он. Мое тело накалилось. После слов, которые я ему выпалила, я ожидала от него только худшего. Это не имело значения. Его внимание не имело значения. Я даже не должна была думать об этом. Мои пальцы не заботились о моем мыслительном процессе. Они перенесли меня в его Instagram, и мои глаза снова пересекли строку в его биографии.

Ты живешь только для того, чтобы столкнуться с болью.

Его последняя фотография была сделана им с Хейденом на вечеринке, оба смотрели в камеру без улыбок на лицах. Они выглядели устрашающе, но тем не менее очень горячо, и, конечно же, фотография собрала много комментариев «Ты великолепен» и «Такой горячий», заполненных множеством эмодзи-сердечек. Я провела пальцами по лицу Блейка на экране, представляя, что я действительно касаюсь его лица. Прежде чем я это осознала, мои пальцы скользнули по кнопке «Нравится» под фотографией.

Я вздрогнула. Я дышала через открытый рот, уставившись на пустой значок сердца, а мое сердце колотилось. Хорошо. Уф.

Я сунула телефон в сумку, прежде чем сделать что-то еще более глупое.

Мама обернулась на пассажирском сиденье, чтобы посмотреть на меня.

— Почему ты такая тихая, милая? Это из-за того, что у тебя болит горло?

— Вроде того. И месячные понимаешь…

— Может, ты простудилась. — Она протянула руку. — Иди сюда. — Я наклонилась к ней, и она потрогала мой лоб тыльной стороной ладони, прежде чем повернуться. — У тебя нет высокой температуры. Ты приняла Адвил от спазмов?

— Да, но это не помогает. У меня адски болит живот.

— Не думай об этом, и все пройдет, — сказал мой отец, устремив взгляд на дорогу.

Мой отец всегда выглядел таким серьезным, когда вел машину. Он не любил разговаривать, слушать радио или отвечать на телефонные звонки, чтобы полностью сосредоточиться на дороге, что было плохо, потому что мне нужна была музыка в машине. Мне следовало взять с собой наушники.

— Если бы это было так просто.

— Ты всегда можешь научиться медитировать, — сказала моя мама, и я закатила глаза. Недавно она увлеклась йогой и медитацией, она купила много ароматических свечей и зажигала их по всему дому, говоря нам, что они помогут нам очистить наш дух или что-то столь же неинтересное.

— Или ты можешь приготовить мне шоколадный торт. Ты знаешь, это всегда помогает мне.

Она улыбнулась и повернулась, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Раз уж ты попала в колледж отца, ты заслужила немного удовольствия, верно? — Она подмигнула мне, и мой желудок скрутило от беспокойства.

— За это она заслуживает большего, чем одного удовольствия. — Папа посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Я наконец-то куплю тебе новую гитару.

Я заставила себя улыбнуться, но улыбка была такой фальшивой, что у меня заболела грудь. В последнее время он все время спрашивал меня, ответила ли я на предложение о поступлении, предполагая, что я приму предложение о поступлении, и давление, которое я чувствовала, становилось все сильнее. Я не могла быть счастлива из-за этой гитары, когда знала, что они не очень хорошо воспримут мое решение принять предложение музыкального колледжа.

— Ты не выглядишь счастливой, — заметила моя мама.

Улыбнись, Джесс. Сделай это убедительно.

— Я в восторге! Но я могу умереть в любой момент от этой боли.

Мой отец цокнул.

— Женщины и их месячные. Я никогда не пойму.

— Что тут понимать? — Спросила я. — Это обязательный ад.

— Могу себе представить. В любом случае, ты приняла поступление? — Вот он снова. Мне нужно было отвлечься прямо сейчас.

— Я была занята школьными заданиями, но скоро найду время. Так, что с этим клиентом? Кто он? Или она? — Я скрестила пальцы, чтобы тактика отвлечения внимания сработала.

— Он мэр.

Я подавилась слюной.

— Мэр? — Мой голос достиг предела своей пронзительности. Нет. Просто нет.

Он странно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Да. Мэр Джонс.

Моя мама взглянула на меня через плечо.

— Что-то не так, милая?

Что-то не так? Не так?

Просто катастрофа седьмого уровня!

— Нет. Я просто не знала, что ты работаешь на мэра.

— Знаешь, фирма папы работает с некоторыми политиками, — сказала мама. — Мэр Энфилда — один из них.

— Его сын твоего возраста, — добавил мой отец. — Ты, должно быть, слышала о нем. Его зовут Блейк.

Услышав его имя, я почувствовала дрожь в животе, смешанную с тошнотой, потому что я не хотела его видеть. Не после моего шокирующего открытия.

— Да, я слышала о нем. Невозможно не слышать, когда он один из самых популярных учеников в нашей школе. — И он также мой мучитель.

Но я не могла этого сказать.

Моя мама знала о мальчике, который издевался надо мной, но я никогда не называла ей его имени. Я даже не рассказывала ей много о нем, держа большую часть его беспощадных издевательств в тайне. Я не могла признаться ей или папе, насколько ужасна моя школьная жизнь, и разрушить их образ меня. Они наверняка подумают, что это повлияет на мои оценки и заставят меня больше учиться.

— Он тоже будет там? — Спросила я их, надеясь, что мой голос ничего не выдаст.

— Вероятно, — ответила мама.

Просто здорово. Мне следовало настоять на том, чтобы остаться дома.

Мне пришлось заставить себя дышать ровно, глядя в окно на дома, мимо которых мы проезжали. Разница между ними и моим была очевидна. Эти особняки выглядели так, будто сошли со страниц журналов о домах знаменитостей. Однако поместье Джонсов было своего рода классом. Я дважды оглядела окрестности, когда папа прошел через богато украшенные главные ворота и направился по длинной, обсаженной деревьями подъездной дорожке.

Господи.

Это была огромная собственность, которая рассказывала истории о деньгах. Белый кирпично-каменный особняк вдалеке был в десять раз больше моего дома. В конце подъездной дорожки даже стоял гигантский фонтан с ангелами, несущими горшки с водой.

— Они миллионеры, — пробормотала я, скручивая руки на коленях. Я нервничала все больше с каждой секундой, приближаясь к дому Блейка.

— Их дом прекрасен, — сказала мама, и в ее словах сквозило благоговение. — И огромный.

— Ты выбрал не ту профессию, папа. Тебе следовало стать политиком.

Он усмехнулся, припарковывая машину перед входом.

— Не все политики могут позволить себе такую роскошь. Джонсы — одна из самых богатых семей здесь. Старые деньги и все такое.

— Я это вижу. Это поместье явно стоит немалых денег, — ответила я и вышла из машины. Мои руки вспотели.

Только сейчас до меня дошло, что я собираюсь встретиться с родителями Блейка, и мне стало любопытно, но также и страшно. Я долгое время думала, какие у него родители. Я не могла представить их милыми и сердечными людьми, учитывая, что у них был сын-негодяй.

Я не должна была удивляться, увидев служанку, открывающую входную дверь, но я все равно удивилась. Она была средних лет и чрезвычайно вежлива, в униформе, которая, вероятно, стоила больше, чем вся моя одежда вместе взятая. Она провела нас внутрь, и с моих губ едва не сорвался вздох удивления.